Онлайн книга «Вторичка»
|
— Я, значится, вот, что хотел сказать… – Джа-и нарисовал лучи из лужицы истоя на столешнице. – Вчера мы прервали тренировку не из-за того, что ты наломал дров. Уголки моих губ опустились, и я нахмурил брови: — Ментор, ты мне всю плешь проел, что я не так «раскрыл разум», а теперь даешь заднюю. Меня ведь та-ак грызла совесть, даже уснуть не мог, – солгал я, вспоминая ночное рандеву с однокашницей. – Грешил на то, что с эгоцентриками практика не сработает. Видать, со мной не все потеряно. Вчера мы прокладывали ментально-телепатический мост, и для прочной связи между партнерами следовало размыть границы сознания и слиться с собственным «я». Избавление от эго – краеугольный камень практики, и я на удивление просто отказался от себя любимого. Но Джа-и сидел напротив и, делая попытки проникнуть в мой ум, морщился, клял меня на чем свет стоит, а по итогу прогнал и приказал вернуться, когда буду готов. Мне следовало обидеться, но я не злопамятный – одному Абсолюту ведомо, какие гештальты у чокнутого бродяги, так что я оставил наставника со своими лиахами[61]. Но отчего-то, несмотря на сладострастную ночку, моему сердцу было неуютно в груди. Ментору удалось всколыхнуть переживания на глубинном уровне. Учитель скривился, как будто выпил горькую настойку, и продолжил вращать спираль истойной лужицы. — Мне-то сказки не рассказывай. Эгоцентрики так не рвутся отринуть самое себя, дружочек, – в лицо ткнулся липкий палец. – Земля за пятки не держит – так можно и до терминуса[62] докатиться. Отказ от эго – палка о хор-ла концах, мальчишка, и если ты ненавидишь себя до дрожи, ты не имеешь права осваивать ментальные практики. И вообще считаться мастером в чем-то. Я ударил по коленям: — Кто еще из нас брехун, наставник, – покрутил пальцем над его забитыми до отказа кистями, – при том, что ты постоянно травишь себя пойлом, терминус еще не перешел. — Я – другое дело. Я демиург. А ты… Его слова заставили прочистить горло и отвернуться; прищурившись от белоснежных эховых лучей, размазавших свет по горному хребту, пока над столицей текли тени кучевых облаков, разглядывал картину. Пейзаж успокоил заходящееся сердце, и я ослепительно улыбнулся ментору: — Ныне не принято называть нас магически неполноценными, учитель, так что подбери синоним, прежде чем произнести это вслух. — Ты мне как сын. Я поперхнулся. Джа-и долил остатки истоя и горько заплакал, чем вызвал неподдельное удивление своего ученика, а я ведь еще от предшествующей фразы не отошел. Трясущимися пальцами обхватил пиалочку с приторным напитком и давай ронять в него слезы. Да уж, всякое бывало: я тащил пьяного вдрабадан наставника на собственном горбу, как бродягу, улаживал хмельные конфликты с другими доходягами, дежурил у его постели, пока он не заснет, – был агрессивен или чрезмерно весел Джа-и, но никогда не лил слез. — Не нервничай попусту, ментор, ты перебрал. – Подошел и сочувственно похлопал его по плечу. – Идем, я вызову тан[63] до Сьидэ. Проспишься дома. Джа-и, на вид не более ий-гэ[64] эхина, показался мне древним старцем тогда. Он обхватил мое запястье и наклонил к себе – я вздернул брови, подивившись его эмоциональному порыву. — Как они наказывают тебя, Янус? – спросил Джа-и, обратив ко мне очи обезумевшего старика. – Твои воспитатели. Как они ломают тебя? Бьют? Истязают? Запирают в кладовой? |