Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 85 – Эра Думер

Противник пребывал в смятении – у меня прорезалась уверенность, и голос зазвучал твёрже:

— Ты поведала, что юных рабов замучили до смерти. – Я привычно нахмурил брови, стараясь не сглупить. После хмельного припадка мыслилось туго. – Так, может, они не упокоены? В царстве Сомна, ложась на вилле, я видел кошмары, будто здесь обитают ду́хи.

Паучиха хрустально засмеялась в наших умах и на выдохе протянула:

«Первую девочку, доставленную на виллу морем, патрицийка Лукреция забила камнями за разбитую мессапскую амфору. Ей было шесть лет».

— Стерва. – Я надавил костяшками больших пальцев на глаза.

Подул сильный ветер, вороша шерсть паучихи и покрывая мою кожу мурашками.

«Второго раба пригнали из поселения, завоёванного Ромулом. Кочевники, чьи имена давно затянули пески времени. В пятнадцать он имел разум четырёхлетнего дитя, но хорошо справлялся с физическим трудом. Пока один раб подымал лепнину с помощью рычага, он отмывал ошмётки третьего, которого убило ровно тем же способом – плита сорвалась, ибо рабов недоставало, а канаты скрутили из дешёвых волокон. Лукреция была жадной. Как вы понимаете, юноша повторил судьбу того, чьи останки не успел убрать».

Ливий шумно выдохнул, прикрыв рот. Лар пригнула брюхо к кладке крыши и рассказала:

«А последняя рабыня оказалась дочерью супруга Лукреции, которую растленная рабыня выносила и принесла ему в подоле с надеждой на вольноотпущение. Что ж, муж ничем не отличался от жены-тиранки: он солгал Лукреции, что рабыня нагуляла малыша с кем-то из строителей. Её линчевали, а младенца…»

— Довольно, – не вынес я. – Я хочу выпустить Лукреции и её скотине-супругу кишки. Где они?

«Вот уже тридцать восемь лет как переправились через реку Забвения».

— Наш царь милосерден, и рабы в Риме живут в приемлемых условиях. Уже не так, как при Ромуле, что подчинил множество новых территорий и племён, – рассудил я. – Патриции, опьянённые могуществом предводителя, погрязли во вседозволенности, но времена меняются, и мы вместе с ними.

Ливий выступил вперёд, показал три пальца, поводил одним над ладонью, охватив рукою вид с крыши, и изобразил пламя. Я поддержал его идею:

— Послушай, лар, мы же с напарником – жрецы, а он и вовсе Царь священнодействий, – приторно улыбнулся ему я. – Мы можем провести обряд и открыть подземные врата для мятежных духов.

«Щедрое предложение, святейшие, но свои злочинства Лукреция тщательно маскировала. Останков замученных детей нет, но, однако, души их по-прежнему гуляют по вилле и не дают тёмной обители окончательно сгнить».

— Ливий, вспомни жреческое обучение. – Я скрестил пальцы в мольбе, повернувшись к нему. На его лице отпечаталось то же выражение, что и у меня – сострадания. – Мы можем помочь невиновным душам?

Ливий думал недолго. Он погладил серёжку, я дёрнул рукою, чтобы отразить жест, и позорно остановил её второй. Откашлялся в кулак.

— Нам ведом ещё один способ.

Паучиха наклонила морду, как внемлющий хозяину пёс, и выслушала нас. Разве что ответ лара нас не обрадовал.

— Не надо так на меня смотреть, Ливий, – сказал я запыхавшимся голосом, уперевшись в колени и дыша. С кудрей капал пот. – Страшно замучился искать эти штуки.

«Ты выбросил драгоценности детей за пределы виллы. Каков мерзавец».

Я зыркнул на паучиху исподлобья, но ничего не ответил. Нашёлся глас совести! Ну её.