Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 190 – Эра Думер

Ломалось в агонии, со страшными воплями, со звонким хрустом костей и звуком рвущейся кожи. Со слезами, страхом – безвозвратно.

То, что было ей дорого, обращалось птицей.

699 г. до н. э., Авентинская роща

Кирка прочитала заклинание над символом, сложенным из веточек лавра, оливы и орешника. В центре алели гранаты, смоквы и вино – подношение божеству, к которому она взывала. Под сетью звёзд, в мглистом тумане, босиком Кирка блистала в ведьминской запретной красе.

Прошептав последние слова, она назвала имя бога и вооружилась волшебной палочкой. На непредвиденный случай – расстались они не при лучших обстоятельствах.

Ночной воздух загустел, и ветер приостановил ход. Живность смолкла в ожидании своего царя.

– Ты могла бы послать слугу или ястреба с письмом. – Одна из веточек хрустнула под чужой ногой. – Или тебя волнуют мальчики по вызову, Кирка Туций?

Плиний явился в истинной форме: птичья накидка, алая по краям, с белыми акцентам, вонзалась перьями в кожу шеи, щёк и на висках; бога будто бы прервали на середине трансформации в дятла. Под длинными рукавами плаща, подбитого внутри светлым пухом, виднелись руки, исписанные руноставами.

– Я ожидала увидеть птичку, – отозвалась она и облизнула сухие губы, растянув их в улыбке.

Кирка становилась краше год от года – Плиний не мог не отметить, что роды сына и размеренная жизнь римской патрицианки облагородили её формы, закруглив их в тех местах, где положено.

– Прекрасный вечер. В то же время, в том же месте. – Он окинул взором поляну: дурманный аромат цветущих деревьев навевал неоднозначные мысли. – К слову, ты подобрала приворотные таблички здесь, неподалёку? Могла бы начертить другое имя с обратной стороны. Ради экономии. – Плиний склонил голову, и небесный взор его загустел. – Как тебе совести хватает являться ко мне и испытывать моё терпение? Оно не безгранично, знаешь ли. Или ты благополучно забыла подробности нашей последней встречи?

– Я помню. – Кирка улыбнулась с наморщенным носом. Она дышала теми же цветами, что и он. От его возмужавшего человеческого облика от сердца отлегло, и ему стало легко биться. Неровно. – Как вижу, не сработало – передо мной муж в самом расцвете сил.

– У меня свои секреты. Так чем обязан?

Кирка подошла к самой черте пентаграммы и ответила:

– Я нашла нить, ведущую не только к проклятию Ливия и Луциана, но и к леденящему кровь подспорью. Это заговор.

– Тебе понадобилось одиннадцать лет, – поаплодировал Плиний, а после склонился шутливо, – и моя красота на алтаре. Ты делаешь успехи. Я же за это время не научился вить гнёзда, мне претит.

– Жаждешь от меня извинений? – Кирка усмехнулась краешком губ.

Плиний шагнул к черте, раздавив сапогом виноградину. Кирка не шелохнулась – их разделял защитный круг из прутьев орешника, она не боялась нападения. Лишь отметила, что Плиний хорошел с годами, обретая мужество, остроту и северную суровость в чертах бледного лица. Золотой проблеск щетины радовал взор. По гладкому лицу Антония она скользила, а Плиний цеплял, как и положено расписному самцу птицы.

– Непременно. Ты дважды сломала мне жизнь, – просто ответил он, перебрав двумя пальцами, скованными перстами.

– Ты бываешь прямолинейным? Какая редкость.

– Потому что ты меня утомила, Кирка. – Плиний закатил глаза, театрально свесив руки. – Ты совершенно не понимаешь отказов, а я не люблю настырных женщин.