Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 188 – Эра Думер

— Это её дар тебе, Луциан. – Астарбел накрыла мои пальцы, сжав их, и целомудренно поцеловала в щёку. – Обещай, что вы с Ливием выживете.

У меня шевельнулось нутро. Я с усмешкой отсалютовал, уходя:

— Ну, если пошлёте в Рим армию карфагенских головорезов, выживем. Так, конечно, вернее. – Обернувшись, я пожал плечами. – Но вы всё равно посылайте. Хоть бы и кораблями. Прибудете собирать наши кости. Кто-то же должен, – добавил с горечью в улыбке, – понести тело Луциана Корнелия Сильвы на щите, чтобы идущие на смерть поприветствовали его.

710 г. до н. э., царство авзонов, лес

– Ты врываешься ко мне ночью, – разжёвывая слова, молвил Плиний, – избавляешься от стражников сонным порошком, связываешь меня заклинанием и подвешиваешь, как скотину, истекать кровью. Да ты превзошла саму себя!

Кирка, одетая в серый плащ, покрывающий голову, завершила приготовления и взболтала склянку с жидким содержимым сапфирового оттенка. Она медленно поднялась от устья потока крови, который, словно речка, брал начало из раны в боку Плиния.

Связанный по рукам, Плиний был подвешен за щиколотку на высоком дереве. Магические цепи опутывали крону и ствол дерева, фиксируя обнажённого по пояс Плиния, который ещё недавно спал в своей постели с Канентой и совершенно не подозревал, что его утянут злые чары.

– Отчаяние придаёт женщине ясность ума и сосредоточие, – отозвалась она, удовлетворившись, что цепи не исчезнут ещё некоторое время, а рана от ритуального клинка достаточно глубока, чтобы кровоточить. Кирка продумала план до мелочей. – Каюсь в том, что первым делом не лишила тебя языка, теперь вынуждена расплачиваться и слушать твои попытки отговорить меня от мести.

Живот Плиния судорожно содрогался от раны и смеха.

– Ты жалкая, я убеждён.

– Это всё, что имеешь мне сказать?

– Горе тебе, Кирка, – протянул Плиний, – где твоя хвалёная смышлёность? Только что кичилась, как отрезала бы мне язык, а сама провоцируешь на речи.

От порывистого ветра, что покачнул его тело, скрипнули ветви и зазвенели цепи. Плиний передёрнул плечами, а Кирка, выгнув бровь, наклонила сосуд над кровью, пропитавшей выцветшую траву:

– Видишь ли… до того, как я отравлю твою кровь мощным зельем, желаю услышать от тебя чистосердечное раскаяние в содеянном.

– И что же это за отрава? – перебил её Плиний. – Что может ранить сердце отца больше, чем проклятие собственной дочери?

Кирка вспомнила колыбель, украшенную розами, и истощённую Каненту, распростёртую на шёлке постели, словно выпавший из гнезда недоношенный птенец. Кирка подавила воспоминание и наклонила склянку ближе, отступая на шаг.

– Уж не тебе мне об этом говорить, – вымолвила она.

– Послушай, мстительная стерва, – его тон звучал угрожающе, вынуждая Кирку убедиться, что цепи надёжно сдерживают магию неопытного в силу лет божества, – с моей смертью ничего не кончится. Если хоть волос упадёт с головы моей дочери или супруги, я вернусь к тебе духом и устрою из твоей жизни такое страдание, что сам Тартар померкнет рядом. – Висеть вниз головой и долго истекать кровью Плиний не мог, посему перешёл в наступление: – Если у тебя появится дитя, я прокляну его и его сыновей, и его внуков, и его…

– Остановись. – Лицо Кирки выражало крайнюю озадаченность. Она заговорила медленно: – Почему ты сказал «если»?..