Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 139 – Эра Думер

— Бодоштарт, – ввязался сенатор в чёрных одеждах, – член совета, глава клана рабовладельцев. Мы поставляем сильнейших рабов из африканских племён.

«Так те ливийские рабы в порту – его вотчина…» – подумал я, испытав нечто сродни отвращению.

Наши с Ливием кланы не держали рабов, лишь нанимали вольноотпущенников – клиентов, которым платили. Но я знал, что патриции не гнушались покупкой людей. Их крали прямо из домов, отрывали от семей, разлучали с родителями и детьми. Чтобы такие, как Бодоштарт, толстели и покупали перстни всё больше и больше, дабы вмещать жирные пальцы.

В углу, подпирая стену, стоял пожилой муж с высокими скулами и орлиным, как у меня, носом. В коралловом плаще из грубой шерсти, он походил на песчаную дюну на закате. Почти не разверзая тонких губ, промолвил:

— Абидаастар. Наша семья отвечает за поставки мирры и кипариса из Аравии. Занимаемся парфюмерией и изготовлением ритуальных благовоний.

— Ваши имена, юноши? – спросил Ханон.

— Луциан Корнелий Сильва. – Ливий указал на себя, затем на меня. – Ливий Туций Дион. Мы – охотники за нечистьюи жрецы из Рима.

Я изумлённо вздёрнул брови, но ничего не сказал. К тому, что мы поменялись именами, я успел привыкнуть, учитывая длинный нос Плиния, но желание Ливия приписывать охоту на нечисть как должность везде, где можно и нельзя, поражало. Выдавал желаемое за действительное?

— Зачем пожаловали? – спросил Ханон. – Рим – не ближний свет. Верно, двое жрецов, что обычно не переступают границ храмов, причалили к африканским берегам не по собственной воле.

— Да и нечисти у нас тут нет – под покровительством Танит жизнь карфагенян и дорогих гостей протекает в спокойствии, – усмехнулся Бодошарт, и я сразу испытал к надменному работорговцу неприязнь.

— Мы пришли просить о помощи, достопочтенные сенаторы. – Ливий обхватил моё запястье и потянул вниз; мы преклонили колени, оставляя при этом спины ровными, а головы поднятыми. – Наша родина в беде.

— А что случилось? На процветающий Рим напали зубастые осы или ещё какая невидаль? – Бодоштарт откинулся на спинку стула, сцепив окольцованные пальцы под животом. – Или передох весь скот?

Сенаторы рассмеялись, даже Абидаастар, скрытый в тени, трясся, как в приступе падучей болезни. На моей шее запульсировала венка, и я был в шаге от того, чтобы дать снобам достойный ответ.

Но распахнулись двери, и в зал вошла рыжая женщина в сопровождении атлетичного мужа со шрамом на лице. Женщина изогнула пухлые, подкрашенные охрой губы и звонко произнесла:

— И дня не проходит, чтобы скотоложецБодоштарт не говорил о своих возлюбленных.

Я сначала подумал, что мне померещилось. Судя по бегающим глазам и румянцу Ливия, мы услышали всё верно.

Бодоштарт побелел, его квадратная челюсть задрожала вместе с пальцами, которые он упёр в столешницу, вскочив. Захлёбываясь яростью, возразил:

— Это клевета, Астарбел! Я – отец и дед, у меня…

— Ты обвиняешь меняв клевете? – Вновь прибывшая остановилась подле нас и, взметнув полумесяцы бровей, приложила ладонь к груди. – Я слышала вашу беседу с милыми римскими гостями – и высмеивать их ремесло так же низко, как возлечь с коровой. С моей лёгкой подачи, – она плавно отвела руку, украшенную браслетами с лазуритом, – о том, что ты скотоложец, будет судачить весь Карфаген, и дальше – от Гадеса до Тира. Им будет не важно, правда это или ложь, Бодоштарт, потому как историю пишет победитель. Быть может, и Карфаген однажды падёт – и про нас скажут, что мы устраивали кровавые жертвоприношения детей своим богам.