Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 136 – Эра Думер

«Ты противен и ненавистен мне, Ливий».

Вот так он сказал. А затем его забрали неумытые чужеземки, чтобы приобщить к пожизненному служению богу винограда и экстаза. На его месте должен был оказаться я, сокрушался Ливий, закрывая мокрый рот ладонью. Он давился плачем, пока не услышал мальчишечьи голоса поблизости.

Ливий спрятался за ящиком с серпами. Худосочный, он идеально помещался в углублении. Мальчики прошли мимо, смеясь и пинаясь. Один едва не влетел под шатёр, скрывавший Ливия, но вприпрыжку догнал друзей. Гам начал утихать.

Он вытер лицо туникой и прислушался. Со стороны Форума донеслись удары в ритуальные барабаны. Бам. Бам. Бам. Дюжину раз. И на двенадцатый Ливия скрутило. В животе завязался канатный узел, он повалился на колени, уронив ящик – серпы со страшным лязгом высыпались. Это привлекло внимание детей, что начали рыскать в поисках источника шума.

«Я умираю!» – испугался Ливий.

Изо рта вытекла горячая слюна, как у волка, завидевшего добычу. По мере приближения одного из мальчишек тяжесть внизу живота густела и разгоралась неистовым пламенем.

Мир окрасился в цвет тоги отца. Фиолетово-красный. Ливий сипло дышал, на его лице блуждал румянец. Он выждал, когда под тент, как в мышеловку, забредёт мальчик, и сбил его с ног. Ливий схватился за серп, сел верхом на испуганного мальчика и заткнул ему рот, приставив к горлу лезвие. Глаза будущего Священного царя затянулись мыльной поволокой, щёки запылали, дыхание сбилось, а на губах играла безумная улыбка. Он поддел серпом верёвку на шее жертвы и вытащил буллу – футляр для амулета-оберега, который носили все мальчики. Он разрезал верёвку и стащил буллу.

– Катон! Ты куда запропастился? – кричали его друзья.

Ливий поймал взором широкие и влажные от ужаса глаза мальчика и приложил к изогнутым в усмешке губам палец. Когда друзья заглянули под тент старьёвщика, они обнаружили только друга, вокруг которого растекалась тёмная лужица мочи.

690 г. до н. э., рынок Карфагена

— Я сбежал с буллой – вцепился в неё, сам не понимая зачем, – продолжал Ливий. – Ноги принесли меня на форум. Я встретил Плотия, и он быстро понял, что со мной что-то не так. Он объяснил: боги так наказывают меня за воровство, и Венера, видимо, подсылает возбуждение, чтобы пристыдить. Он успокоил меня и отговорил идти к отцу с повинной.

Я живо представил себе сцену вертумнальской ночи. Свою я помнил дурно, но она в своей паршивости ничуть не уступала той, что пережил Ливий.

— Так… Антоний тоже не знал, что ты проклят?

— Он знал о моём умственном помешательстве, – Ливий почесал плечо, – но о реакциина святыни не догадывался. За акты грабежа он всыпал мне по десять ударов розгами. Но я по сей день не могу остановиться.

Он иссяк и завёл руки за спину. Он испытывал такой же стыд, как и я после пьяных проступков. Я не стал противиться порыву подбодрить Ливия как умел:

— Если бы не твоё проклятие, мы бы остались на форуме навсегда. Все бы погибли. Боги знают, как нам лучше, так что не будем скулить.

Ливий вскинул на меня чистые ореховые глаза. Он выглядел несчастным и потерянным, как, наверное, тогда, когда изливал душу Плотию из-за украденной буллы. Как и я, когда выслушивал от фракийских жриц про свои «вакханалии».

— Не убивайся попусту. В общем, – оскалился в улыбке я, – считаю твоё проклятие достоинством, а не недостатком. А ты моё?