Книга (не) Сказочные Приключения Мирославы, страница 62 – Рина Варинова

— Не… Ничего, — махнул я рукой и наконец подошёл к Тайфуну.

— А-а… Понял. Тебя ещё яд клещевины не отпустил, — Савелий усмехнулся и подошёл, похлопал меня по плечу. — Ничего, дружище, скоро в город вернёмся, там тебя доку покажем. Яд клещевины может до месяца из организма выходить. Мне матушка рассказывала, что её младшая сестра после отравления ещё месяц видениями страдала. И сказано вроде без злого умысла, но по взгляду понятно, что издевается.

— Савыч, ты руку-то убери, а то без неё рискуешь остаться, — напоминание о моём позорном попадании в клещевину отбило у меня всё желание миндальничать. Я всё-таки царевич, хоть и в большей части таковым себя не считаю. Да и то, что я командир группы, должно играть свою роль.

— Понял, не дурак, — он убрал руку и поднял её в мирном жесте. — Про больное не вспоминаем, — он неловко улыбнулся и развернулся, чтобы уйти. — Я проверю, как там сборы: а то что-то тихо больно, — на ходу обронил он.

Я тяжко вздохнул и мысленно его поблагодарил, что не стал развивать тему, а просто свалил.

Кстати говоря, насчёт лагеря: что-то они действительно долго копаются, но идти проверять желания не было. Да и чего мне меньше всего хотелось, так это видеть лицо одной ненормальной ведьмы, из-за которой и случилась ситуация с клещевиной. Рука потянулась потереть ужаленное бедро.

По приезде на место надо переговорить с Полканом о возможности замены члена в группе. За месяц командной работы я так и не примирился с присутствием этой змеи.

Я достал из седельной сумки резинку и небрежно перехватил ею волосы.

После смерти матери я так и не решился отстричь их, а в связи с частыми походами в «Очаровашку» это было бы бесполезно: волосы опять отрастут с невероятной скоростью. Поэтому приходилось постоянно носить с собой резинки. В груди разлилось чувство печали вперемешку с гневом. Воспоминания о матери, а также о событиях десятилетней давности несли в себе слишком много боли. И именно в этот момент меня подловила Вера.

— Угадай кто? — женские ладони закрыли мне глаза. В голове была только одна мысль: как она так тихо подошла?

Отвращение и ненависть затопили моё нутро, похоронив под собой печаль. Грубые слова уже были готовы слететь с языка, но я сжал и разжал кулаки, чтобы привести себя в чувство. Вот уже неделю я ходил по грани, и только воспитание матушки, её нежный голос, который жил в моих воспоминаниях, останавливали меня от необдуманных действий. Я чувствовал себя как бешеная собака на привязи воспоминаний — и каждый раз был этому рад.

— Я тебя обыскалась, — прозвучало капризно. — Куда ты ночью ушёл?

Она неспешно убрала ладони от моих глаз (теперь их только с мылом вымыть) и высунулась из-за плеча. Её карие глаза, как всегда, светились мягким колдовским светом, словно подтаявший шоколад, а распущенные чёрные волосы так и манили прикоснуться.

Я сдержанно отошёл в сторону, продумывая пути отступления.

— И тебе доброе утро, — ответил я, как того требуют нормы приличия. — Жаль только, что не подальше от меня, — не сдержался я от шпильки. Лицо у Веры на мгновение перекосило, но она быстро взяла себя в руки. Браво, я готов аплодировать её выдержке.

— Славушка, ну почему ты так груб? — она обиженно сложила руки на груди, всем видом показывая: «Смотри, какая я несчастная, пожалей меня». В этот раз эта песня не пройдёт.