Книга Поцелуй Снегурушки, страница 43 – Мария Тиамат

Он сумрачно гонял по кругу эти мысли, буравя взглядом юбку проводницы и ненароком сравнивая вышитые на ней орнаменты с узорами из своей деревни. Солнце и птицы были схожи, а вот колосья и цветы изображались на иной манер. Хотя полики^[19] у рубахи оставались прямыми, значит, крой здешний, северный. Как будто они жили в соседних селах.

— Стой. – Аксинья вдруг выдернула Ивана из раздумий. – Следи, куда оберег указывает-то.

И точно, повернувшись на шнуре вполоборота, амулет висел теперь не над грудью Ивана, а за его затылком.

— Что это с ним? – удивился Иван, проследив направление. – Мы же только что оттуда.

— То, что ты видишь вокруг себя, – нечто вроде грезы, – пояснила Аксинья. – Мир духов принимает в твоих глазах ту форму, к которой ты привык. Но на самом деле он состоит из ячеек, будто соты, и дороги переплетаются между ними совсем иначе. Если оберег велит повернуть назад, значит, так и надо. Глаза обманывают тебя, человек не видит здесь сути вещей.

— А ты видишь? – Иван испытующе уставился на нее.

Аксинья помолчала, решая, отвечать или нет.

— Отчасти.

— Ты поэтому обходишься на болоте без посоха? Потому что видишь путь? – продолжил он напирать, заступая девице дорогу, чтобы она не могла просто так оборвать разговор.

— Не совсем, но можно и так выразиться, – уклончиво кивнула Аксинья, тоже внимательно, будто в первый раз, рассматривая Ивана.

Их взгляды встретились, безмолвно ощупывая друг друга, и Иван, несмотря на скопившиеся злость и обиду, признал, что не видит в этих серых, по-весеннему лучистых глазах подлинного высокомерия. Лишь настороженность и нежелание быть с ним открытой.

— Идем, Иван, нам нужно торопиться, – Аксинья как будто попросила его.

Недоверчиво хмыкнув – все-таки трудно было представить, как именно может поменяться путь, если они просто пойдут назад, – Иван дал Аксинье дорогу. Но стоило им пройти пару саженей, как пахнуло зноем, средь облаков блеснуло летнее золотое солнце, а болотный мох исчез, сменяясь ярко-голубыми незабудками и душистым тимьяном. Иван изумленно заморгал, не в силах понять, что произошло. Еще пара шагов, и они с Аксиньей оказались посреди степи, по которой волнами перекатывалось буйное разнотравье. Алые, нежно-розовые, темно-сиреневые и ослепительно белые цветы покачивались на жестких стеблях, шелестя узорчатыми листьями. Их сочный ковер убегал вдаль, к ровной линии горизонта, над которой клубились сливочные облака; по правую руку начинался перелесок. Вдоль него-то Аксинья и направилась.

— Что же, твой нынешний облик тоже морок? – промолвил Иван спустя некоторое время, когда к нему вернулся дар речи.

Он не переставал вертеть головой, одолеваемый ощущением, что, несмотря на великолепие, с этим пейзажем что-то не так. Будто кто вырезал в избе декоративное панно, а затем раскрасил минералами. А потом Иван осознал: здесь по-прежнему не сновали ни насекомые, ни птицы, ни животные. И от этого красота вмиг становилась фальшивой.

— Нет, мой облик настоящий. – Аксинья зачем-то обняла саму себя за плечи, хотя холодно совсем не было. – Благодаря твоей крови мое тело вспомнило человеческую форму.

Солнце медленно ползло по небосводу, будто и вовсе не двигалось. Иван поймал себя на мысли, что в тулупе ему не жарко. Еще отправляясь в болота на поиски Аксиньи, он хотел было оставить в избе Плакальщицы зимнюю одежду, но та махнула рукой: «Хочешь – снимай, но разницы ты не почувствуешь». И верно: что на туманном болоте, что под палящим солнцем Иван ощущал себя одинаково. Не приносил прохлады и ветер, хотя сочная трава то и дело колыхалась, сверкая упругими стеблями.