Книга Поцелуй Снегурушки, страница 17 – Мария Тиамат

Поддаваясь очарованию искрящегося из-за туманных облаков солнца, Иван и сам начал невольно насвистывать песенку. Обыденные толки с соседями и тепло людских сердец притупили овладевшее им напряжение, и уже с трудом верилось и в духов, и в коварную природу Снегурушки – ну какое зло могло забрести в их деревню? И все-таки…

Изба Агафьи располагалась на взгорке, с которого открывался вид на все селение: ровную стрелу дороги, скрывающейся в лесу и заметенной сейчас глубоким снегом; привольно разбросанные на пологом склоне дворы, от которых поднимались прозрачные струйки дыма; серебрящуюся ленту реки, уходящую к черной гряде бора; белоснежные волны сугробов и угадывающиеся среди них крыши амбаров и овинов.

Иван остановился, любуясь родным краем, в котором все было мило и ладно, когда до него донесся протяжный, исполненный боли стон. Сердце мигом ушло в пятки. Не помня себя, Иван ринулся на вершину холма. Ему понадобилась пара мгновений, чтобы очутиться на крыльце, но к тому времени все уже стихло.

— Агафья! Агафья, ты в порядке? Я здесь! – закричал Иван, врываясь в сени… и осекся в полнейшей растерянности.

Знахарка возвышалась у печи, в излюбленной суровой позе скрестив на груди руки. В уголках ее губ залегла горькая складка, брови мрачно сошлись на переносице. А Снегурушка стояла напротив, у порога, и вежливо улыбалась, собираясь уходить. Пропустив в комнату всполошенного гостя, она, прикрывшись рукавом, хихикнула, как обычная девица:

— Какой же ты полоумный, Ванюша.

— Иван, с каких это пор ты врываешься в чужие дома без стука? Мне отцу твоему пожаловаться, чтобы он тебе трепку задал? – строго отчитала Ивана Агафья, пока он оторопело таращил глаза. – Еще и снега нанес.

— Нет… прости меня… – только и выдавил Иван неуклюже, не в силах подобрать слова.

Он уже ничего не понимал. Внезапный страх змеей скользнул вдоль лопаток: что, если даже жалобы Марьянки о пришелице лишь плод его воображения, лишь то, что он сам хочет слышать? Тогда он погиб…

— Что ж, пора мне, – как ни в чем не бывало мелодично пропела Снегурушка и скользнула насмешливым взглядом по знахарке. – Помни, о чем мы договорились.

Легко и невесомо, точно призрак, она миновала Ивана, и дверь с тихим шелестом захлопнулась за ее спиной. Иван почувствовал, что ему дурно. Эта Снегурушка и та – они двоились, перетекали одна в другую, превращая явь в морок. Голова кружилась, мир казался зыбким и ненастоящим, как под удушающей толщей воды. Иван как-то раз чуть не утонул по глупости на быстрине и навсегда запомнил тот ускользающий свет и ощущение постепенно мутнеющего рассудка… И сейчас он тоже будто бы барахтался в поисках глотка свежего воздуха, но с каждым гребком становилось лишь хуже, легкие надсадно болели, а паника нарастала. На быстрине Ивана спас отец. А теперь?

— А ты что встал как вкопанный? – напряженный от недовольства голос Агафьи вывел его из ступора.

Знахарка, казалось, была не рада гостю: лицо еще больше нахмурилось, взгляд стал враждебным, сумрачным… Иван не мог понять, что с ней не так, как вдруг Агафья со стоном скрючилась, хватаясь за бок, и осела на пол. Это был тот самый вопль боли, который Иван услышал на взгорке, но теперь в его подлинности нельзя было усомниться. Будто бы раскололась маска и наружу прорвалась долго сдерживаемая мука. Охваченный пронзительной догадкой, Иван бросился к ней, помогая встать.