Книга Поцелуй Снегурушки, страница 121 – Мария Тиамат

Вопреки безмятежному тону голоса, от всей ее фигуры веяло мертвечиной.

— Как ты посмела их убить?! Всех до единого! – заорал вне себя Иван.

Сердце обратилось в расплавленный кусок металла, причиняя невыносимую боль, которая затмила даже страх смерти.

— Ох, Иван, – засмеялась Снегурушка. – Знаешь, а ведь когда-то и я люби… ла… – Ее удивленный взгляд остекленел, и речь сникла на полуслове.

Снегурушка замерла подобно марионетке, которой оборвали ниточки, и в это мгновение как никогда стала заметна зияющая в зрачках пустота. Но миг – и к ней вернулось прежнее холодное веселье хищника.

— Не бойся, мальчик, я скоро заморожу и тебя, и твою спутницу, и вам станет хорошо-хорошо. Ведь снег такой мягкий, пушистый, словно одеяло… – ее голос нежно ворковал, убаюкивая, терзая сердце.

— Не выйдет, Морана. Больше ты никого не убьешь, – выступила вперед Аксинья. – Я закончу дело Йота, и вы оба наконец обретете покой!

Ни одна жилка не дернулось в лице демона, словно это была застывшая маска. Да и не помнила она, быть может, более о брате, ведь то не душа даже была, а лишь малый ее осколок. Последнее проклятие погибшей чародейки, брошенное в этот мир, да ее последнее сожаление. Зато отовсюду завыли волки, и из перелеска к ногам Мораны сбежалась целая стая.

Снежная красавица усмехнулась, как оскалилась. Зрачки полыхнули жаждой жестокой расправы.

— А у тебя нет сил, а у тебя нет сил, а у тебя нет сил… – беспечно засмеялась она, кружась, точно в танце. Порыв жесткого ветра обнял ее взметнувшейся кисеей вьюги. – Ты всего лишь сосуд, вместилище чужих сил, жалкое их подобие. Тогда как я и есть сама зима, сама смерть!

— Нет, я сумею одолеть тебя, Морана! Потому что я не предавала своих чувств и в моем сердце по-прежнему горит любовь. А от тебя осталась лишь холодная, пустая тьма. Дунь на нее – и рассеется без следа.

Красавица обнажила длинные, острые, как у змеи, клыки, и глаза ее превратились в две пустые глазницы, на дне которых загорелись злые огоньки.

— Беги, Иван! Делай, что я тебе говорила! – закричала Аксинья.

Снегурушка снисходительно усмехнулась.

— А успеешь ли остановить меня, прежде чем я его прикончу?

— Не слушай ее, Иван, беги! – твердо велела Аксинья, и тот бросился в обход, под защитную тень леса.

Позади зарычали, настигая, волки. Иван метнулся к ближайшему дереву, рассчитывая найти в нем надежный тыл, развернулся, выхватывая из-за пояса взятый из сторожки топор, но по земле будто ударили гигантским молотом. Ивана подбросило и швырнуло в высокие сугробы. Не заботясь о потерянной шапке, он вскочил, разметав опротивевший снег, – и замер.

Стаи не было: жуткий морок рассыпался мелкими ледяными иглами. А в том месте, где стояла Аксинья, из земли тянулись корявые корни, нацеленные остриями на демона. Да и сама Аксинья исчезла: вместо нее над землей реяла птица с человечьей головой. Ее матово-серые, как сталь, перья напоминали грубые лезвия, а морщинистые лапы оканчивались когтями. С лица не мигая взирали два желтых глаза, лишенные ресниц и бровей. От знакомого облика остались лишь русые волосы, но и их увенчали тяжелые антрацитовые рога. Впервые Иван как следует рассмотрел уродливый облик Аксиньи, который являлся ему во снах.

— Я так не хотела, чтобы ты видел меня такой! – горестно проклекотала она. – Ну же, беги!