Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
— Простите меня… – прошептал одними губами Иван. Силы отхлынули, взор помутился. – Прости меня, Марьянка! Хриплый, нечеловеческий стон, вырвавшийся из его груди, отразился от стен, принося лишь пустоту. Иван знал, что не виноват, и собственное бессилие грызло лишь сильнее. Слишком поздно. Слишком коварен был враг… Упав на колени, он не сразу обратил внимание на проникающий сквозь стены женский напев без слов. Тихий и мягкий, он словно обволакивал сердце. Но сквозь мнимую нежность проступала неуклонность воли: точно набат, она отмеряла шаг, гнула свое, заставляя все остальное расступаться перед нею. Пораженный, Иван прислушался, но нет, мелодия не была мороком. Живая и искрящаяся, она звучала голосом Аксиньи. Нашарив на стене свой охотничий лук, Иван схватил его, стрелы и выскочил на улицу. И не поверил глазам: вернувшись в человеческое обличье, ведунья в кровоточащих ранах наступала на Морану. Босая, она больше не уклонялась и не дрожала от ледяной стужи. Отринув силу Йота, Аксинья извлекала из себя нечто иное, что было могущественнее всех прежних ее чар. Он наяву видел эти сияющие цепи, которые крепче любой стали, которые, наверное, смогли бы удержать и дракона… Аксинья соткала их из собственного голоса, из раскаяния и тоски долгих скитаний. Песнь сердца, о которой рассказывают жрецы Бездны. Песнь, из которой родился мир. И песнь, которой Морана уничтожала все живое. Ее сутью было сокровенное, самое ярое желание, которое требовалось вы́носить и исторгнуть из себя до последнего вздоха. И с этой обнаженной, как клинок, душой Аксинья надвигалась на демона. А затем губы ее разомкнулись, и Иван услышал слова – они кипели в его крови, звучали в его голове: – Кто ты, гость неведанный? Как сквозь грань миров прошел? Видишь душу темную? Видишь, как мой грех тяжел? Буран завыл, застонал, окружил Аксинью слепящей белоснежной громадой, но она шагнула, и липкая масса снега разлетелась, разрезанная строгой, искренней исповедью. – Ветер слезы унес, Позабыла я все слова. Нет уж в памяти моей Человечьего тепла. Слова продолжали падать и падать, как горячие капли, растапливающие лед, а Иван стоял, пораженный, сознавая, о чем она поет. – Как поет в ручье вода, Как горит над ним заря — Столь был добр голос твой, Обогрел собой меня. Снегурушка отпрыгнула, злобно озираясь. Жар вздымающегося в небо пламени наконец достиг ее, ошеломляя догадкой, но в этот момент кровь, текущая по телу и лохмотьям Аксиньи, собралась, ожила и устремилась к демонице, оплетая ее тонкими жгутами. – Горько заплакали разом старые раны, Но больше не оступлюсь. Вскрою ножом я все старые шрамы! И кровью искуплю Всю тьму, что создала, Все то, чему виной! Морана зарычала, разрывая путы когтями, но кровь Аксиньи, подстегиваемая звонкой и яростной песней, завихрилась и еще крепче стянула демона. – Как по медвяной и чистой росе полевой Твой голос меня ведет. Пусть гложет сердце кручина и боль сожалений — Страх больше не сожмет. Когда огонь зажжем, Когда развеем мглу, То смело и открыто, без стыда, Тебе в глаза я посмотрю. Спеленутая Снегурушка корчилась, щелкая зубами, и было видно, как она силится освободиться, точно неистовый зверь, угодивший в силки. Аксинья застыла и продолжала в забвении петь, вскинув руки, и Ивану казалось, что она тянется к нему, и слезы, уже человеческие, катились из ее глаз. Опомнившись, он поднял лук и положил стрелу на тетиву. |