Книга Поцелуй Снегурушки, страница 118 – Мария Тиамат

Последнее, что запомнил Иван, прежде чем к нему вернулась собственная память, – это полный безысходности и отчаяния вой Аксиньи, разносящийся над болотистой пустошью.

Твердая ледяная корка с хрустом трескалась под сапогами, и те проваливались по самые голенища в рассыпчатый, как мука, снег. За ночь приморозило, и в воздухе повисла искрящаяся дымка. Она быстро запорошила и одежду, и волосы путников, пока они, барахтаясь, проталкивались сквозь высокие наносы. Иван хорошо знал дорогу, и туман не был помехой.

Хриплое дыхание разносилось далеко по празднично сияющему инеем лесу: новый день знаменовал еще одну маленькую победу жизни над смертью, и стужа будто бы в отместку жгла лицо. И пускай смертельные оковы заставили умолкнуть воду и деревья, землю и птиц, превратив мир в гробницу, – свежие заячьи следы или оленьи отметины на коре давали понять, что жизнь по-прежнему теплится где-то рядом и ждет своего часа.

Шли молча, останавливаясь лишь для того, чтобы растереть немеющие нос и подбородок. Иван задавал темп, попутно пытаясь нащупать вокруг себя нити мироздания, из которых сплетается полотно колдовства. Впервые он отчетливо ощутил их, когда Аксинья уводила его от хищного духа в лабиринте корней, и теперь удивительно легко погрузился в прежнее состояние, будто оно всегда было рядом – стоило лишь протянуть в правильном направлении руку. Иван думал о том, что знание – самая ценная вещь, которой может обладать человек. Именно оно помогает вовремя предотвратить опасность или сделать правильный выбор. И тот, кто уразумел это, несет отныне ответственность перед всем человечеством.

Если у него получится выжить, он начнет изучать незримые законы, на которых строится мироздание. Людей, способных противостоять демону, должно быть больше. И даже если жрецы Бездны порицают магию, он продолжит дело Агафьи и сохранит крупицы знаний, выучится грамоте и запишет их. Чтобы однажды они тоже спасли кому-то жизнь…

Аксинья шагала чуть позади, тоже погруженная в переживания. Говорить не хотелось, и даже утром они обмолвились лишь парой слов. Когда Иван очнулся, ведунья уже бодрствовала, разваривая в котле последнюю порцию солонины. Хотя, быть может, как нечеловеку, ей просто требовалось меньше времени для сна, ведь она всегда просыпалась раньше него. Услышав, как Иван зевает, Аксинья обернулась, ставя перед ним чугунок с похлебкой.

— Поедим и выдвигаемся? – произнесла она с печальной улыбкой, полное значение которой он теперь понимал.

В глубине серых глаз вновь плеснулся страх, что ее оттолкнут, обругают, лишив последней крупицы тепла, но у Ивана не было желания обвинять Аксинью. Ни она когда-то, ни он – никто из них не представлял во всей полноте, с чем им придется столкнуться, ни один не сознавал последствий своих действий. И бремя людей прошлого, которое легло на их плечи, они тоже не выбирали. Все, что им осталось, – это сделать так, чтобы больше никто не страдал. История Йота и Мораны должна наконец завершиться.

— Да, идем, – он тепло улыбнулся, замечая, как внутри Аксиньи все трепещет при виде этого света, как дрожат в порыве благодарности губы.

Казалось, еще мгновение – и она бросится ему на шею, однако нежность в глазах ведуньи медленно присмирела, остановленная невидимой преградой. Взяв себя в руки, Аксинья кивнула и потянулась к ложке.