Книга Величие. Книга 1, страница 66 – Мария Тиамат

— М-м-м… – Аурелий притворился, что озадачен. – Пожалуй, мне действительно повезло завоевать твои симпатии. Иначе бы ты гонялась за мной все эти три недели, пытаясь убить.

— Что? Как грубо! – вспыхнула та. – Мы давным-давно разрешили то недопонимание.

— Ладно-ладно, ты была невероятна, – рассмеялся Аурелий. – Поздравляю от всей души!

На губах Шиа расцвела довольная улыбка, но тут же, приняв беспечный вид, она схватила его за руку и потянула вперёд.

— Тогда идём веселиться!

Праздничные гуляния для участников соревнований должны были состояться через несколько часов уже в столице, а потому произошла некоторая заминка, которая всегда случается, когда большой толпе необходимо куда-либо переместиться. Шиа переоделась в свежую тунику, но венок и медаль оставила. Её напитанное счастьем возбуждение, большие сияющие глаза и переливчатый смех выделяли её повсюду, и тогда старшие сёстры и Аурелий казались сопровождающей её свитой. Когда, перекусив в кафе, они добрались до концерта на открытом воздухе, половина мест была уже занята. В центре круглой сцены, окружённой широкими многоярусными скамьями, мерно похрустывал высокий разгорающийся костёр.

В тот вечер тени закружились вокруг Шиа и Аурелия, разделяя мир на пространство между ними и пропасть, за которой больше ничего не существовало. Они сидели, почти касаясь друг друга локтями и потягивая фруктовые коктейли; Шиа, разомлев, вальяжно глядела в глубину надвигающейся ночи. В центре стадиона вздымался алый костёр, разносящий ароматный смолистый запах. Небо на его фоне было чёрным, как бездонная пропасть, и требовалось долго, до головокружения, всматриваться в него, чтобы разглядеть хоть парочку звёзд. Душный летний воздух, распалённый смолистыми факелами, будоражил сладковатыми, первозданными ароматами. Он действовал воедино с сумраком, игриво прикрывшим наготу природы, – длинные, глубокие полосы теней, пожравших часть видимого мира, резко контрастировали с отсветами огня.

То был пик Летнего Разгара, таинственная, по уверениям эльфов, ночь, когда желания достигали своей высшей точки, и то, что предназначено было друг другу, сливалось воедино. Над яркими фонарями, указывающими проходы к местам, бились мотыльки, и их серые крылья окрашивались то в розовый, то в рыжий или зелёный свет – а затем, напитавшись убийственным магическим излучением, они улетали во тьму, маленькие искрящиеся угольки, пока не рассыпались там сверкающей пылью. Повсюду слышались смех и шёпот невидимых зрителей – таков воистину голос праздничного, разливающегося во всю мощь лета.

Сцену тем временем посыпали лепестками роз и побрызгали душистой водой; несколько эльфиек, одетых в полупрозрачные туники, положили в костёр ещё по несколько брёвен синего и розового дерева и, поклонившись публике, скрылись за занавесом. Гомонящая толпа умолкла в напряжённом ожидании. Медленная, скрипучая музыка, выводимая пятью тонкими трубами, полилась неохотно, как тягучий воск, в котором утопает слух и раздражается внимание. Вскоре в освещённый круг неспешно выехала пара серых в яблоках лошадей, на которых сидели эльф и эльфийка одинакового роста, с абсолютно одинаковыми причёсками, в алых с золотом одеждах. Остановившись по разные стороны от костра, они сделали круг против часовой стрелки, обратив к пропасти неба лица. Под барабанную дробь откинулись на крупы лошадей, обнимая их ладонями, и тут же с непринуждённой грацией пружинисто поднялись, перетекая в новую фигуру.