Книга Мой идеальный развод. Жизнь продолжается..., страница 18 – Елена Лунёва

Градов медленно повернул голову и посмотрел на нас. В его глазах не было ни намека на недавнюю страсть, лишь тень задумчивости, словно он уже обдумал все последствия и пришел к какому-то собственному решению.

— Ну раз готова, тогда поехали, — произнес он, и в голосе не было и следа того бархатистого шепота, который еще недавно заставлял меня терять рассудок. Слова прозвучали сухо, отстраненно, словно он говорил с деловым партнером, а не с женщиной, которую едва не прижал к стене несколько минут назад.

На красивом лице появилась легкая, едва заметная ухмылка. Не злая, но и недобродушная. Скорее, самодовольная, как у кота, который только что поймал мышь. Эта ухмылка почему-то встревожила меня больше, чем вся предыдущая сцена. Она говорила о том, что он контролирует ситуацию, что он знает что-то, чего не знаю я.

По позвоночнику пробежали мурашки, скользнув от затылка до копчика. Не от возбуждения, как раньше, а от предчувствия чего-то… неизвестного. Какого-то подвоха. Словно я стою на краю пропасти и не знаю, что ждет меня внизу.

В животе поселилась сосущая пустота. Сердце забилось чаще, тревожно отсчитывая секунды. Страх сковал мои движения, лишая возможности здраво мыслить.

Это не было паникой, но было очень близко к ней. Это было осознание того, что моя попытка убедить его отказаться от поездки, возможно, провалилась, и что меня ждет что-то гораздо большее, чем просто свадебное торжество. Что-то, что навсегда изменит мою жизнь. Что-то, к чему я совершенно не готова. Или… готова?

— Возьми коляску, пожалуйста, — прошу Громова, кивая в сторону коридора, где в углу скромно примостился Лёвин транспорт.

Сама подхватываю сумку с детскими вещами и направляюсь к выходу. Макс послушно выполняет мою просьбу, выходит следом. Лифтом даже не думаю пользоваться. Третий этаж — ерунда. Была бы я одна, то непременно спустилась бы на нём, но только не сейчас. Не тогда, когда рядом ходячий тестостерон с умопомрачительным запахом. Находиться с Громовым в этом тесном ящике — это добровольное самоубийство для моей нервной системы. Поэтому я, насколько это возможно с ребёнком на руках, пулей слетаю по лестнице и выскакиваю на улицу. Щёки предательски пылают, и лёгкий ветерок приносит долгожданную прохладу.

Мужчина, не отставая, идёт следом. Я отчётливо слышу тяжёлые шаги за спиной.

Готовлюсь выпалить, что мы с сыном прекрасно доберёмся сами, когда он, словно читая мысли, отрезает:

— Поедем на моей.

И, не дав возразить, направляется к своему зверю, припаркованному у подъезда. Чёрный, блестящий, опасный — идеальное отражение его самого.

— Не стоит, мы сами… Да и детского кресла у тебя нет, — выпаливаю, еле поспевая за ним.

Ноль эмоций. Лишь плотно сжатые губы и взгляд, пронзающий насквозь. Он молча, широким шагом преодолевает расстояние до машины. Брелок — и сигнализация отключается с тихим рыком. Багажник открывается, проглатывая коляску. Хлопок — и он уже идёт ко мне, распахивая заднюю дверь.

Заглядываю внутрь и невольно улыбаюсь. Подготовился.

Усаживаю Льва, пристёгиваю, чувствуя, как дрожат пальцы. Сажусь рядом.

Салон обволакивает запах новой кожи, запах его парфюма — терпкий, как запретный плод, и пьянящий, словно глоток дорогого коньяка. Аромат, проникающий под кожу, вызывающий предательскую дрожь во всем теле. Лев, блаженно улыбаясь, теребит своего потрепанного слоника, не подозревая о той буре, что бушует между его родителями.