Книга Бруклинские ведьмы, страница 56 – Мэдди Доусон

— О’кей, я постараюсь, чтобы омары сами к тебе пришли, — обещаю я. — А еще у меня есть один новый план, о котором я тебе ничего не рассказывала, но ты должен о нем узнать.

— Надеюсь, это насчет того, что ты не умрешь.

— Тсс. Я думаю, что Марни и Патрику суждено быть вместе. Я над этим работаю.

Он лишь чуть-чуть отстраняется.

— Марни и Патрику? Ты в своем уме?

— Нет, послушай, она же создана для Патрика. Я в этом убеждена. Им предопределено стать парой. Потому-то все это и произошло, Хаунди. Абсолютно все. И мое знакомство с Марни на вечеринке, и то, что Патрик задолго до этого поселился у нас в доме. Кто знает, как давно все это началось?

— Ох нет, — говорит он. — Зачем ты это делаешь, Бликс?! Ты же не хочешь, чтобы бедный Патрик мучился еще сильнее, чем сейчас.

— Мучился? Любовь — это не мучение, — твердо заявляю я ему. — Поверь мне, эти двое подходят друг другу, они — пара. Я знала это с того момента, как увидела ее, просто не понимала, что знаю.

— Бликс…

— Хаунди?

— Он не хочет любви. Он подранок. — Хаунди встает с кровати, притворяясь старым брюзгой. — Патрик просто хочет, чтобы его оставили в покое.

— Это самое нелепое, что ты когда-либо мне говорил. Все хотят любви, а те, кто с виду хотят ее меньше всех остальных, на самом деле больше всего в ней нуждаются. Помнишь, как ты пришел ко мне в первый раз? А? Помнишь? Ты не знал, что хочешь любви.

— Да, но при всем уважении к твоим сводническим способностям, давай все же не забывать, что Марни замужем за Ноа. Как насчет этого? Ей нужен Ноа.

— Ну, она действительно за него вышла. Да ведь он ее бросил. Пути вселенной неисповедимы, Хаунди, и я знаю, что делаю. Ты просто должен мне довериться.

Я обхватываю себя руками и смеюсь.

Он начинает трясти кистями в воздухе вокруг собственной головы, словно отгоняя докучливую мошкару, в разговорах подобного рода он дальше этого не заходит. И конечно, к тому времени он уже натянул на себя одежду и идет к дверям спальни, снова ворча, что, мол, ему надо добывать омаров, и я напоминаю, что Гарри сказал, что принесет омаров сам, а потом говорю:

— Ну ладно, ты! Я думаю, что тебе нужно вернуться в постель ради знака особого внимания.

— Бликс, мне не хочется.

— Ну Хаунди-и-и-и-и-и…

— Нет.

— Ну пожа-а-а-а-алуйста…

— Нет, нет и нет. — Он уже снова стоит в дверях спальни, пытаясь скрыть улыбку.

Я делаю движения, будто рассыпая вокруг некий волшебный порошок. И маню его к себе пальцем.

Хауунди-Хаунди-Хаунди!

— Проклятье, Бликс, что ты со мной делаешь?

— Ты зна-а-а-аешь!

Ом подходит к кровати, я тянусь к нему, задираю рубашку и расстегиваю только что застегнутые им штаны-карго.

— Бликс, ты… ты не… ох-х-х-х-х! — И Хаунди опускается на кровать, вернее, шлепается на нее и смеется от изумления, так что я переворачиваю его и оказываюсь с ним нос к носу, а потом — и это требует усилий, доложу я вам — взгромождаюсь сверху и сижу, оседлав его. И медленно, очень медленно в Хаунди возвращается свет, и он отдает себя мне. Это почти то же самое, что пассеровать грибы — наступает момент, когда они сдаются, уступают, и тогда алхимическая реакция завершается.

Вот так мы с Хаунди творим любовь. Грибы в ковшичке.

Мы творим ее уже давно, толстый и худая, болезнь и здравие, и все такое. Никогда не знаешь, какой миг станет для тебя последним.