Книга Бруклинские ведьмы, страница 19 – Мэдди Доусон

Мгновение спустя он спрашивает:

— Что, если мы совершаем ужасную, чудовищную ошибку?

— Это не ошибка, — настаиваю я, понимая, что всем сердцем в это верю. — Да даже если и ошибка, давай совершим ее, раз так! Ну и что? Это и есть жизнь, Ноа. Терпеть поражения, совершать ошибки и понимать это через некоторое время, делать выводы. Во всяком случае, мы живы и пытаемся что-то делать. Слушай, давай просто возьмем и поженимся. А если завтра надо будет развестись, разведемся. А сегодня пойдем в церковь и скажем нужные слова, и все станут нам аплодировать, а потом мы станцуем вальс, и будем есть свадебный торт, и отправимся на медовый месяц, потому что виндсерфинг в Коста-Рике — это ведь здорово, правда? А когда вернемся, можем и развестись, если ты захочешь.

— Господи, да ты безумна, — говорит он. — Ты совсем, на хер, свихнулась!

— Сейчас трудно сказать, кто из нас сильнее свихнулся, — тихим голосом отвечаю я. — Ладно тебе. Давай выпьем за большую ошибку! — Вот он и попался. Я с некоторым удивлением понимаю, что сильнее него и что так было всегда. — Давай представим все иначе, — миролюбиво предлагаю я. — Сегодня я выхожу за тебя. Только я. Так что давай, вставай. Прими это и идем.

Он так и делает. Он действительно так и делает. Когда он встает, я даже не удивляюсь. Я знала, что так и будет.

Мы не касаемся друг друга по дороге в церковь. Мы идем быстро, опустив головы, а потом вместе направляемся по проходу к алтарю — Ноа в своих джинсах и я в испачканном травой свадебном платье, — а люди действительно встают и начинают нам хлопать. Они аплодируют. Аплодируют так яростно, что можно подумать, будто мы — это Принс и Майкл Джексон, а возможно, даже Элвис Пресли и три балбеса^[3], которые дружно восстали из мертвых.

Я продолжаю улыбаться. Я не знаю, что делает Ноа, потому что не могу заставить себя посмотреть на него, но когда мы подходим к алтарю и церемония начинается, мы как ни в чем не бывало произносим все положенные слова. Я просто стою себе в церкви, выхожу замуж, как множество женщин до меня, и, может быть, потом, остановившись, чтобы разобраться со своими эмоциями, я смогу понять, что на самом деле чувствую. Но сейчас я просто продолжаю делать что положено, и Ноа делает то же самое, и наконец мы слышим слова: «Я объявляю вас мужем и женой», и Ноа целует меня, и мы вместе бежим по проходу, и всё именно так, как оно должно быть, если не считать ощущения где-то внутри, будто я катаюсь на американских горках и лечу вниз с километровой высоты, а потом вдруг обнаруживаю, что трасса впереди разобрана.

Прием, устроенный в загородном клубе моих родителей, великолепен, хоть я и занята главным образом тем, что пью коктейли в большем количестве, чем это целесообразно с медицинской точки зрения, и танцую со всяким, кто позовет, становясь с течением вечера все более и более шумной. По какой-то причине Ноа идет напролом и исполняет посвященную мне песню, которая пронизана правильными чувствами, потому что он написал ее, когда еще хотел на мне жениться. Народ ахает. Потом он поет следующую песню, и еще одну, как будто не может остановиться; ему просто нужно внимание.

Кое-кто из гостей спрашивает меня, с чем была связана недавняя задержка, и я говорю:

— О, просто возникла путаница со временем и с магазином смокингов.