Книга Бруклинские ведьмы, страница 22 – Мэдди Доусон

— Я не умею творить чудеса, — мямлю я.

— Ну, тогда тебе лучше начать тренироваться. В качестве первого шага хороши слова. Они обладают большой властью. Ты можешь вызывать вещи и события, просто веря в них. Вначале представляешь, что они существуют на самом деле, а потом так и происходит. Вот увидишь. — Она целует меня в обе щеки, а потом устремляется к двери, но останавливается и, обернувшись, произносит: — Ой, хотела сказать, что тебе нужна мантра. Она поможет. Если хочешь, можешь использовать мою: «Что бы ни случилось, полюби это».

Когда я возвращаюсь в помещение, Ноа идет навстречу, протягивая ко мне руки, и мы наконец танцуем вместе. Я кладу голову ему на плечо и шепчу прямо как настоящая жена:

— Ну как, тебе полегче? Ты поел чего-нибудь? — Возможно, ему чертовски обидно это слышать.

— Да, — отвечает он слабым голосом. — Да, мне легче. Я поел белковой пищи.

Черт возьми! Моя заботливость просто зашкаливает.

— Хорошо. Вы с Уипплом так много пели! Должно быть, это было здорово, да? — Не знаю, откуда во мне взялась храбрость, чтобы произнести эти слова. Возможно, я почерпнула ее из алкоголя, или из того, что сказала мне Бликс, или дело в том, что я чувствую себя оторванной от реальности, но я задаю страшный вопрос: — Как думаешь, что дальше?

— Не знаю. Медовый месяц?

— О’кей, — говорю я, — а как насчет сегодняшней ночи?

— Что ты имеешь в виду? Сегодня мы поедем в отель, у нас будет отличный секс, заснем мы поздно. Как и полагается молодоженам.

Мне хочется знать кое-что еще. Например, собирается ли он быть моим мужем? Действительно ли я теперь его жена? Применимы ли к нам эти слова? Ноа обнимает меня, и мы медленно танцуем под другую песню, а потом загорается свет, но я не вижу света в глазах Ноа. Воздух вокруг него мутно-бежевый, я никогда раньше этого не замечала.

Так что, думаю, в качестве первого своего чуда я попытаюсь заставить его опять загореться.

Идет следующая неделя после свадьбы, и я уже вернулась домой. Опухоль будит меня до рассвета. Она пульсирует прямо под кожей, как нечто живое, обладающее собственными силами.

«Привет, любимая, — говорит она, — чем сегодня займемся?»

— Дорогая, — отвечаю я ей, — я надеялась, что сегодня утром нам удастся еще немного поспать. Может, ты не будешь сильно возражать, если мы так и сделаем, а попозже поговорим, о чем тебе угодно.

Опухоль обычно не реагирует на увещевания такого рода. Ей ни к чему. Она знает, что я в ее власти. Я подружилась с ней, потому что не верю в то, что болезнь — это битва, не нравится мне такая метафора. В некрологах вечно пишут что-то вроде: «Он пять лет боролся с раком», или того хуже: «Он проиграл битву с раком». Не думаю, что раку нравится такой образ мысли. И как бы там ни было, я всю жизнь по-хорошему обходилась с неприятностями и заметила, что при таком обращении проблемы просто сворачиваются в клубок, как котята, уютно устраиваются у ног и засыпают. Потом смотришь вниз, а они куда-то исчезли. И остается только ласково попрощаться с ними и вернуться к тому, что изначально собиралась делать.

В интересах дружбы я дала своей опухоли имя: Кассандра. Так звали ту, чьим пророчествам никто не верил.

Я переворачиваюсь в постели и слышу, как тихо храпит рядом Хаунди, он совсем седой, и его красивое лицо обращено ко мне. Я лежу в предрассветном полумраке, смотрю, как он вдыхает и выдыхает, и чувствую магию пробуждающегося города. Проходит много времени, и солнце встает по-настоящему, потом проходит еще сколько-то времени, и из-за угла выкатывает автобус, тот, который по расписанию прибывает в 6:43 и на своей обычной сумасшедшей скорости попадает колесом в выбоину, отчего его металлические части, как всегда, жалобно дребезжат. Дрожат оконные стекла. Где-то, я слышу, включается сирена.