Книга Магия найденных вещей, страница 124 – Мэдди Доусон

Мы выходим наружу – и там идет снег. И бушует метель. Ночь стала ярко-белой. Как в Нью-Гемпшире зимой.

— О господи, – смеюсь я. – Ты посмотри!

Это так фантастично, так ошеломляюще – мир, погрузившийся в белизну. Словно его захватили стихийные силы, превосходящие все наши фантазии. Вот она, снежная буря! Я чувствую, как напряжение внутри отпускает – напряжение, связанное с Габорой и сообщениями от Дарлы. Как будто все уже вовсе не то, чем кажется. Я смеюсь и никак не могу перестать. Я оборачиваюсь к Адаму, и он тоже смеется. Его глаза как два блюдца.

— Держись! – говорит он и берет меня за руку. – Давай пробежимся! Я всю жизнь мечтал пробежаться по снегу!

И мы бежим, и смеемся, и скользим во взвихренной метели под уличными фонарями; снег ложится на тротуары, сверкает на пальмах и в цветочных горшках.

Люди выходят на улицу, чтобы полюбоваться на это чудо, и никого не волнует, что сейчас глубокая ночь. Словно мы вдруг оказались в волшебной зимней стране, и кажется, что сейчас нам навстречу выйдет Санта-Клаус. Мы с Адамом скользим по асфальту, как на коньках, всю дорогу до нашего отеля.

Портье в вестибюле смотрит на нас и качает головой.

— Кажется, мир сошел с ума.

В лифте Адам тянет руку и смахивает снег с моих волос. Он прикусывает губу.

— У тебя снег на ресницах, – говорю я и прикасаюсь к его лицу. Снег – это просто кристаллики льда. Они сверкают у него в волосах. – Твои «пляжные» волосы уж точно такого не ожидали.

— Мои волосы уже готовы звонить в службу спасения, – произносит он почти шепотом и прижимает ладонь к моей щеке. – У тебя тоже снег на ресницах…

Это очень романтичный жест, хорошо мне знакомый. Легкое прикосновение к лицу, якобы стремление смахнуть снег, но на самом деле – стремление прикоснуться. Прикоснуться к кому-то и посмотреть ему прямо в глаза.

Лифт останавливается, двери открываются. Мы идем по коридору, наши мокрые ботинки глухо стучат по ковровой дорожке в тишине спящего отеля.

Наши номера совсем рядом.

Я заставляю себя пожелать Адаму спокойной ночи и прощаюсь с ним до утра.

— Знаешь что? – говорит он. – Поскольку Вселенная – Вселенная, передающая сообщения через Тенадж, похоже, слетела с катушек, и мы сейчас пребываем в свободном падении, – я думаю, можно немного расслабиться и получить удовольствие. Я предлагаю надеть шапки и теплую обувь, выйти на улицу и от души поваляться в снегу? Как тебе предложение?

Я замешкалась.

— Пойдем. – Он прочитал по лицу мои мысли. Он все видит. Он все замечает. – Такое бывает раз в жизни: снег в Чарлстоне до Дня благодарения! Это же настоящее волшебство – снег на пальмах. Снег на мимозах. А мы с тобой подшофе, нам все можно!

Он и вправду сказал «подшофе». Такое милое, старомодное слово. Так я ему и говорю. Такое могла бы сказать Габора, пару раз приложившись к своей тайной фляжке. И кстати, что там с Габорой? Ведь она легла спать! А потом вдруг расстроилась – уже после того, как я ушла? Причем так сильно расстроилась, что позвонила своим дочерям, злым сестричкам из «Золушки», и попросила приехать за ней сюда?

— Забудь о Габоре, – говорит мне Адам. – Давай веселиться. Там на улице – форменный апокалипсис. И поскольку мы молоды, это наш долг… я бы даже сказал, священный долг… веселиться вовсю и прямо сейчас.