Книга Свет твоих глаз, страница 21 – Мира Айрон

Вскоре Михаил поднялся с брёвен и помахал футболистам. По дороге шли молча; молчал каждый о своём, но в то же время, молчали об одном и том же. Как только село скрылось из вида, Михаил остановился и повернулся к Людмиле.

— Люда, — тихо, почти шёпотом, и просто сказал он, но лицо у него было такое, что у Людмилы ноги подкосились. — Людочка…

Ладони Мельникова легли на предплечья Людмилы, медленно заскользили по плечам, пальцы легко коснулись шеи. Потом Михаил осторожно обхватил щёки Люды и начал её целовать.

Теперь уже ничто не могло их остановить, и никто не мог. Руки Михаила и Людмилы переплетались, а сами они прижимались друг к другу всё теснее. Потом Михаил отстранился, но лишь для того, чтобы взять Люду за руку. Он сделал шаг в сторону поля и повлёк женщину за собой, не переставая смотреть в её лицо, не отпуская её взгляд ни на миг.

Сначала Люде казалось, что она не слышит вообще ничего, кроме собственного сердца, только видит над собой бесконечное и безоблачное ярко-синее небо, и ласточек, разрезающих синеву бреющими полётами.

Потом почувствовала, как Михаил приподнялся на локте, и сразу увидела его взволнованное лицо. Тогда же к Людмиле вернулась способность слышать, хотя Михаил не сказал ни слова, только смотрел.

— Я люблю тебя, — заговорил он наконец. — Давно, с зимы, и сразу чувствовал, что люблю. И сейчас всё было не просто так, Люда!

— Я знаю, — кивнула она. — Тоже чувствую. Я прекрасно знала, на что иду, Миша, и ни о чём не жалею. И не пожалею. Это было… счастье.

Люда увидела, как тревога в глазах Михаила сменилась огромным облегчением. Он лёг рядом, обнял Люду и притянул её голову к себе на плечо. Люда обхватила его за пояс.

— Это не только было счастье, Люда, — уверенно заговорил Михаил. — Было, есть и будет. Мы должны быть вместе.

— Но как? — Люда попыталась высвободиться, но Михаил не выпустил её, прижал к себе ещё крепче.

— Я сам поговорю со всеми, Люда. Самое главное — дождаться приезда Веры и Светы. В понедельник я подам на развод. А во вторник, когда вернутся Вера и Света, я объясню им всё, попрошу прощения и временно перееду к родителям. С Анатолием я поговорю сам. И с твоими родителями — тоже.

— Миша, а как же дети?

— Ты считаешь, дети могут быть счастливы, когда рядом с ними находятся бесконечно несчастные родители? Я знаю, что не смогу жить без тебя. Дети поймут всё, хоть и не сразу. Тем более, это Вера перестанет быть моей женой, а Света никогда не перестанет быть моей дочерью. Я её отец. Я, и больше никто.

— Миша, а Горком комсомола? Представляешь, что будет, если ты начнёшь разводиться? Тебе придётся забыть о карьере, и это в лучшем случае.

— О карьере я сейчас думаю меньше всего. Карьера — это карьера, и я не собираюсь подчинять ей жизнь, счастье, чувства. Мы живём жизнь, Люда. Жизнь, а не карьеру. И живём один раз.

— Я даже примерно представить не могу, Миша, что будет дальше, — вздохнула Люда. — Знаю только, что тоже не смогу теперь без тебя жить.

— Это самое главное, Люда, — Михаил прижался губами к макушке Люды, а потом продолжил тихо: — У нас всё будет хорошо. Только верь мне.

* * * * * * *

Однако реальность внесла свои коррективы, и всё получилось далеко не так гладко, как было на словах.

В понедельник, когда Люда готовила ужин, вернулся Анатолий, которого, несмотря на то, что он в отпуске, сегодня попросили выйти на работу. Он согласился; разумеется, за двойную оплату.