Книга Жестокие чувства, страница 59 – Агата Лав

— Эй! – Барковский делает резкий шаг, но тут же его перехватывает другой охранник.

Еще один отсекает путь.

— Стоять, – приказывает кто-то холодно.

Герман бьется, сдвигает плечи, пытается встать, но нападающий слишком хорошо знает, что делает. Он крепко держит, блокируя любые движения, и смотрит только на своего босса, на Лебедева. Он ждет только его отмашки.

Я слышу, как хрипит Третьяков, как он задыхается, а звуки его борьбы становятся все тише. Каждая секунда выкручивает и разгоняет внутреннюю панику. Я больше не могу, я просто не могу… Я на рефлексах поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.

— Не надо, – шепчу, пытаясь найти собственный голос. – Что вы делаете? Нет…

Я встаю в проход и теперь вижу все отчетливее. И я ловлю момент, когда Герман отключается. Только в этот момент охранник отпускает его, и Герман падает лицом на стол. Я слышу глухой звук удара лба о дерево. Он не двигается. Его руки бессильно сползают вниз.

— Алина, – из глухой пелены долетает голос Лебедева. – Сядь. Вернись на место.

Я с трудом фокусирую на нем свой взгляд, но сделать то, что он просит, не могу. Я продолжаю стоять. Мои пальцы подрагивают, горло перехватывает.

— Он жив, – добавляет Роман. – Ты не стала свидетелем ничего ужасного, не волнуйся.

Он как будто на самом деле пытается меня успокоить. И даже смотрит с заботой.

— Я не понимаю, – выдыхаю. – Вы же партнеры…

Роман устало усмехается.

— Мы скоро взлетаем, – произносит он после секундной паузы. – Тебе правда пора вернуться на место и пристегнуться.

Два года назад

Пальцы не попадают по нужной клавише. Вместо верхнего света зажигается тонкая полоска над столешницей.

Хотя так даже лучше!

Я все равно уже научилась ориентироваться здесь даже в темноте.

Я подхожу к холодильнику и забрасываю в бокал несколько кубиков льда, потом наливаю газированную воду и пью залпом. Сердце стучит так быстро, что отдается в ушах и создает странную мелодию вместе с постукиванием кубиков льда. Я двигаюсь рвано, поэтому бросаю бокал на столешницу, пока он не выпал из моей ладони.

Слышу за спиной мужские шаги и не оборачиваюсь. Не смотрю на него, больше все равно в апартаментах никого нет. Охране запрещено входить внутрь. Герман молчит. Он не умеет вести разговоры по душам. Но он пришел в себя, что уже хорошо.

— Вызвать врача? – спрашивает он, заполняя пространство напряженным баритоном с хрипотцой.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Герман захватывает его в ловушку и сканирует каждый миллиметр на моем лице.

— Зачем? – спрашиваю его.

— Ты перенервничала…

— Я уже привыкла, – огрызаюсь, – я постоянно переживаю.

Я снова беру стакан с водой, чтобы чем-то занять руки и заодно замолчать. Делаю еще пару глотков, но чувствую, что ни черта это не помогает. Всего пятнадцать минут назад я была занята тем, что успокаивала Германа. Он схватился за оружие посреди ночи и едва не выстрелил. Ему приснился кошмар или, вернее, обычный день из его жизни, ведь в ней адреналиновые и кровавые приливы – далеко не редкость. Я до сих пор помню его мутный слепой взгляд, Третьяков озирался по сторонам, блуждая по стенам нашей спальни, и не узнавал меня. Я была для него чужаком в тот момент. Я даже поверила на несколько жутких мгновений, что не смогу достучаться до него и он нажмет на курок…