Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 33 – Татьяна Никольская

К вечеру в кабинет заглядывает Вика, моя секретарша. У неё встревоженное лицо.

— Сергей Юрьевич, вам только что пришло уведомление из санэпидемстанции. Внеплановые проверки двух наших ресторанов.

— Каких? — спрашиваю я, ещё не успевая сопоставить факты.

— Главного «Элизиума» и «Дворянской усадьбы», — она смотрит на бумагу в своих руках. — Завтра утром.

Я замираю.

Вот, значит, как.

Поговорить она со мной не хочет — хочет наказать. Через работу, через мои рестораны, через то, что я построил. Вместо того чтобы сесть и нормально обсудить прошлое, а может быть, и настоящее, и будущее наших детей — она выбирает войну. Административную, профессиональную, подлую.

Я смотрю на уведомление, на подпись — резкие, уверенные буквы без лишних завитушек. Буквы женщины, которая привыкла командовать и подчинять. И понимаю: ничего не изменилось за тридцать лет. Она всё так же горда, неприступна и не умеет прощать. Точно как я.

И я, кажется, никогда не узнаю правду. Потому что женщина, которая мстит через тридцать лет, не пойдёт на разговор. Она будет воевать. А я? Что буду делать я?

Я сжимаю бумагу в кулак так, что она сминается, и смотрю в окно, где серое небо сливается с темнотой.

— Найди мне рабочий телефон начальника СЭС, — говорю я Вике. Голос звучит ровно, но я чувствую, как внутри закипает злость.

Она объявила войну. Значит, будем воевать. Но сначала я хочу услышать это от неё самой.

Вика выходит и через минуту возвращается с номером. Я набираю на городском телефоне.

Долгие гудки. Я уже думаю, что никто не ответит, наверное, она уже дома, но на пятом гудке слышится щелчок.

— Санэпидемстанция, Ленская, — голос уставший, но собранный.

Трудоголик, отмечаю я про себя. Рабочий день уже закончился, а она всё ещё на месте.

— Ирина Александровна, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Добрый вечер. Сергей Кузнецов беспокоит.

Молчание. Такое долгое, что я начинаю сомневаться — не положила ли она трубку. Но я слышу её дыхание.

— О, какие люди, — наконец говорит она с сарказмом. — Сергей Юрьевич собственной персоной. Вы по поводу проверки, я полагаю?

— Догадливая, — бросаю я, потом беру себя в руки. — Ирина, ты инициировала проверку, только чтобы насолить мне? — спрашиваю я в лоб. — Или есть какая-то другая причины?

— Причина — поступившая жалоба, — её голос становится официальным, будто она диктует приказ. — Граждане сообщают о нарушениях санитарных норм в ваших заведениях. Моя обязанность — проверить.

— И ты, конечно, не знаешь, кто написал эту жалобу, — я не сдерживаю иронии, потому что она бесит меня этим своим ледяным спокойствием.

— Знаю, — неожиданно отвечает она. — Аноним. Но даже анонимные жалобы мы обязаны отрабатывать.

— Как удобно, — цежу я. — Анонимная жалоба, которую ты сама и организовала.

Она молчит. Я представляю, как она сидит в своём кабинете, с этой своей безупречной осанкой и каменным лицом. Может быть, улыбается. Наверняка ехидно улыбается.

— Сергей Юрьевич, — голос Ирины становится на октаву выше, — вы сейчас будете возводить на меня клевету? Имейте в виду, разговор может быть записан. На вашем месте я бы выбирала выражения.

Она не блефует. Я знаю этот тон. Она готова стоять до конца.

— Ирина, хватит ёрничать, — я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё кипит. — Может быть, мы поговорим по-человечески? Без этой бюрократической мишуры. Выйдем на нейтральную территорию, выпьем кофе и просто поговорим. Как два взрослых человека, у которых есть что обсудить.