Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 32 – Татьяна Никольская

Я слышу, как мама закрывается в своей спальне. Как щёлкает замок — она никогда не запирала дверь, даже когда мы ссорились. Значит, сейчас всё серьёзно.

Я возвращаюсь в свою комнату, падаю на кровать и смотрю в потолок. Утренняя тяжесть сменилась пустотой. Такой большой, что я боюсь в неё провалиться.

Мы пытались — и снова ничего не вышло. Родители ненавидят друг друга. Максим и я между ними как заложники. И я не знаю, как нам выбраться из этой ловушки.

Багира запрыгивает на кровать, ложится на мою грудь и начинает громко мурлыкать. Я глажу её и думаю о том, что сегодняшний разговор ничего не дал. Мама не услышала меня. Она даже не захотела слышать.

А я, кажется, начинаю понимать, почему они с Сергеем так и не помирились тридцать лет назад. Потому что они оба одинаковые — гордые, упрямые, не умеют просить прощения и не умеют прощать.

Но мы с Максом другие. Мы умеем.

Вопрос только: хватит ли этого, чтобы пробить стену их ненависти?

Суббота закончилась для меня виски и Дэном, который сидел у ног и смотрел на меня с таким выражением морды, как будто я ещё и ему что-то должен.

Выходные прошли как в тумане — я перебрал в уме наш разговор в «Дворянской усадьбе» раз сто, наверное, и каждый раз злился всё больше. На неё. На себя. На Алексея, который подстроил нашу встречу. На Максима, который упорно продолжает ходить на свидания с её дочерью.

Короче, на всех.

Хватит, решил я с твёрдым намерением выкинуть из головы весь этот дурацкий цирк с Ириной и заняться, наконец, делами.

Теперь я сижу в своём кабинете, смотрю на кипу документов, которые принесла секретарша, и понимаю, что работать не хочется. Совсем. Мысли разбегаются, как тараканы, и я никак не могу сосредоточиться на поставках, отчётах и планах. Всё это кажется таким неважным по сравнению с тем, что у меня внутри.

Я беру ручку, переворачиваю первый лист, читаю договор с новым поставщиком морепродуктов. Условия хорошие, скидки, отсрочки. Надо подписать. Но вместо этого я смотрю в окно, где октябрьское небо затянуто серой пеленой, и думаю о том, когда мне выкроить время, чтобы съездить в СЭС. Может быть, сегодня после обеда? Или завтра с утра? Я подъеду, попрошу секретаршу доложить, и мы, наконец, поговорим. Как взрослые люди. Без свидетелей, без официантов и друзей, которые только вставляют палки в колёса, думая, что помогают. И кто их просит вмешиваться в наши отношения?

Я представляю себе эту встречу. Как зайду в её кабинет, как она поднимет на меня свои голубые глаза — холодные, колючие, от которых у меня до сих пор внутри всё переворачивается. Как скажу: «Ирина, нам нужно поговорить. Спокойно, без скандалов. Просто понять, наконец, что произошло».

А она посмотрит на меня с ненавистью и скажет: «Нам не о чем разговаривать. Убирайтесь».

Или согласится. И мы будем сидеть друг напротив друга, и я спрошу про того блондина, а она спросит про ту девушку. И мы узнаем, что это было недоразумение. Наверное. Мне так хочется думать.

Я вздыхаю, возвращаюсь к договору и ставлю подпись. В конце концов, работа не ждёт.

День тянется медленно. Я встречаюсь с управляющим «Элизиума», обсуждаю новинки меню. Звоню юристу по поводу аренды нового помещения. Разбираю почту — половина писем требуют ответа, половину можно отправить в корзину. Отвлекаюсь, стараюсь не думать об Ирине. Но в голове всё равно она.