Книга Милость богов, страница 92 – Джеймс С. А. Кори

Что-то побуждало его сходить за Джессин. А может, и за Илси с Тоннером. Что-то, наоборот, отговаривало: пусть они поспят. Победило то, что требовало меньше усилий, и они проговорили так долго, что он уже ожидал увидеть рассвет в небе чужой планеты.

Стук в дверь не был извещением о госте или просьбой дать разрешение. Просто один предмет стукнул о другой, и широкая дверь откатилась в сторону. В нее ввалились четыре козлоспрута, называвшие себя синенами. Они пахли давно не чищенным аквариумом и вчетвером несли металлическую раму с сеткой. Рикар не сразу понял, что это такое, – возможно, от усталости.

Дафид встал:

— Она там. Идите за мной.

И тут поднялся на ноги Кампар, а вслед за ним – Синния. Встал и Рикар. Что-то скребло, билось, раздался писк, больше похожий на шипение проколотой шины, чем на внятную речь. Открылась еще одна дверь, и в коридоре появилась Джессин. А потом Тоннер с Илси.

Никто ничего не сказал, они просто стояли, пока инопланетяне-охранники выносили то, что было Иринной, а Дафид шел следом. Иринна выглядела довольно мирно, но смерть, не приукрашенная искусством гробовщика, не выглядела фотогеничной. Рот остался приоткрытым, глаза ввалились, взгляд, даже сквозь приоткрытые веки, казался невидящим. Что-то вроде полуобгоревшего предмета, который имел некоторое сходство с их старой знакомой.

Инопланетяне вышли, и Дафид закрыл за ними дверь. Звук походил на последнее слово приговора.

С минуту все молчали, не шевелясь. Потом Тоннер шагнул в комнату. Рикар испугался: вдруг тот намеревается произнести речь? Но он сказал только:

— Завтра рабочий день.

— Завтра рабочий день, – эхом отозвался Кампар и свернул в коридор. Все разошлись по своим комнатам, Рикар задержался, глядя в окно на чужой мир. Ему хотелось сигарету. Ему много чего хотелось.

Жизнь продолжалась. В этом и был ужас. Они оказались вырваны из своего мира, из своей жизни, из всего, определявшего, кем и чем они были. Из своей истории. Их убивали или вынуждали смотреть, как умирают близкие. А потом они проголодались. Захотелось пить. Помочиться. Кто-то пошутил, и они рассмеялись, пусть и невесело. Они мыли посуду. Переодевались. Хоронили друзей. Казалось, все это должно было прекратиться – но оно не прекращалось. Медленная, малозаметная пульсация жизни предъявляла свои требования, вопреки всему. Как бы ни было плохо, как бы ни было непереносимо, странно и больно, обыденность брала свое.

Он еще постоял в одиночестве, потом пошел отдыхать. Похороны состоялись.

У Кампара саднили натертые кончики пальцев. А центрифуга все не снималась с креплений.

— Еще раз, – сказал Тоннер.

— Минуту, – отозвался Кампар. – Соберусь с силами, а?

Тоннер резко кивнул, но не вышел из себя. В сущности, Кампар не мог его винить. Он тоже был бы рад оказаться где угодно, только не здесь. В лаборатории царил хаос. Легкое оборудование – подносы, пробирки с образцами, датчики – было разбросано или разбито. То, что потяжелее, – изгажено (Кампар счел это испражнениями врага), но осталось целым. На стенах – обгорелые пятна. И кровь. Кровь Иринны, кровь Джессин. Хотелось думать, что и кровь врагов тоже. Он привалился спиной к стене, согнул и разогнул руки, разгоняя боль, вызванную усталостью.

В голове прокручивались реплики, складывались шуточки, остроты. «Вам не приходило в голову, что некоторые занятия непоправимо разрушают душу? Ума не приложу, почему я подумал об этом». «Наше библиотечное приложение уже выглядит положительно цивилизованным». «Если так будет продолжаться, придется жаловаться в профсоюз». Болтовня, вымученные остроты – все это значило не больше птичьего щебета. Вторая половина сознания слушала и мечтала, чтобы первая заткнулась. Будь у них выпивка, заткнуть ее, наверное, было бы проще.