Книга Вера стада, страница 102 – Джеймс С. А. Кори

Рой встает. Архив оказывается за пределами его сознания: дело, для которого он создан, на время забыто. Те трое молчат, так что слова остались лишь в памяти. Голос Илси говорит: «Он любил меня. Он думал, что это я. А ты меня убил. Дважды. За это он тебя ненавидит. И будет ненавидеть».

«Но Илси не умерла. Только ее тело».

Рой подходит к зеркалу, срывает с себя штаны и рубашку, осматривает тело, в котором теперь обитает. Склоняет к плечу голову – голову Джеллита, – и отражение поступает так же.

Он умеет изменять свою плоть на тысячу ладов. Он может превратиться в подслушивающее устройство, чувствительное к силовым полям и настроенное так умело, что оно улавливает шепоток во время бури. Он может переделать мышцы и кости заемного тела, чтобы оно стало в десятки раз сильнее. Он может отрастить настолько тонкие волоски, что они будут ощущать рисунок пальцев при рукопожатии. Может настроить свои глаза на спектр, недоступный человеку.

Но его не снабдили инструкциями насчет того, как производить изменения. Приходится импровизировать. С кожей и мягкими тканями все просто. С соединительными, более жесткими – сложнее. Он начинает перестраивать крепкие кости таза.

Меняться – это больно.

* * *

Бран погладил подбородок, как оглаживают бороду. На его шее дернулся непомерно большой кадык. Дафид шел с ним рядом. Справа висели искусственные утробы – длинный ряд эмбрионов, которые шевелились и подергивались на пути к жизни.

— Это… не так легко усвоить, – сказал Бран. – Мне придется обдумать, как бы… то есть, ничего себе… Большое дело.

— Я знал, что Тоннер меня не любит, – сказал Дафид. – Не знаю, насколько эта нелюбовь отражалась в его докладах и влияла на уровень его самостоятельности. Теперь вместо него будете вы, и я рассчитываю, что между нами установятся ровные рабочие отношения.

— Да, разумеется.

— Я хотел бы получить полный аудит важнейших научных разработок – узнать, в каком они состоянии и какие шаги вы считаете нужным предпринять. Поскольку Тоннера не стало, придется перестроить весь процесс.

— Понимаю, – сказал Бран. – Просто не верится… что его нет.

Одна утроба завертелась на подвесе – малыш внутри нее развернулся лицом к проходу. Дафид задержался, чтобы посмотреть. Он выглядел карикатурно маленьким и хрупким: невозможно вообразить, что когда-то все были такими. Зародыш выглядывал из мешка. Дафид качнулся взад-вперед, и тот, кажется, проследил за его движением.

— Глаза должны быть открыты, все в порядке? – спросил Дафид.

Бран замялся всего на пару секунд, но Дафид успел перепугаться.

— Вы о пятьдесят пятом? Нет, это аномалия. В нем несколько отклонений, и, честно говоря, я не уверен, что он дотянет до конца.

Дафид шагнул ближе. Зародыш открыл ротик, как бы зевнув, и его ручки задергались.

— Почему так много потерь?

— Совсем немного, – возразил Бран. – Ну, то есть нормальный уровень недоношенности – один к пяти, при том что выживаемость во время оплодотворения и пересадки в утробу составляет семьдесят процентов. Большинство из них выпадает на ранних стадиях, но сейчас мы, возможно, потеряем еще двух-трех, и все равно результат будет тем же, что при естественном вынашивании. Сбои – обычное дело.

— Не знал, что они случаются так часто.

— Люди считают, что, раз деторождению придают такую важность, оно должно быть хорошо отлажено. Это все, понимаете ли, сантименты. На производстве такой процент брака назвали бы неприемлемым. Но система допускает множество неудачных попыток – лишь бы попытки не прекращались. Природа не так уж дорожит тем, что поддается замене.