Книга Корица, вино и немного желания, страница 86 – Элис Рид

— Можно сказать, что ты красивая, или это сейчас мешает работе?

— Можно. Если после принесёшь щепу на кухню.

— Ты красивая.

Он поднял корзину и пошёл мимо. Я рассмеялась, потому что комплимент не превратился в торг. На кухне мы ели булочки с сёстрами и спорили о количестве добровольцев. Физическое влечение не исчезло среди счетов и хлебных крошек. Оно стало одной из вещей за столом, не единственной.

Восс показал мне отснятый дубль горничной. На экране я не выглядела женщиной, которую наконец заметили. Выглядела персонажем, который берёг свою работу и видел чужую беду.

— Это останется в фильме? — спросила я.

— Если монтаж выдержит. Хороший дубль не имеет иммунитета от структуры.

Даже успех не был гарантирован. Я всё равно подписала график отъезда.

Вечером Том отвёз меня в старый дом при винограднике. Формально — проверить запасной выход для гостей фестиваля: если площадь перекроют, несколько приезжих переночуют здесь. На деле мы оба знали, что хотим увидеть пространство после нашего разговора без совета, пробирок и чужих глаз.

Дом встречал запахом свежей стружки и холодной извести. Внизу уже стоял длинный стол, пока без лака; над камином висела голая лампа. Лестницу расширили, две комнаты закрыли от пыли тканью. В третьей было окно на тёмные ряды лоз и кровать без матраса.

— Роскошь, — сказала я. — Особенно отсутствие постельного белья. Очень целомудренно.

Том поставил фонарь на подоконник.

— Матрасы привезут после праздника. Если винодельня не разорится раньше.

— Не разорится. Госпожа Хейл слишком злая для банкротства.

— Передам ей как рекомендацию.

Мы ходили по комнатам, отмечая, куда поставить зеркало, где гостю оставить мокрое пальто, какую дверь слышно из коридора. В двух номерах розетки отопления располагались слишком близко к шторам. После «Ориона» это уже не казалось мелкой строительной ошибкой. Том записал перенос.

В комнате с видом на хозяйственный двор я открыла окно. Снизу пахло виноградной кожицей и влажной землёй. Рабочие заканчивали промывку. Один смеялся, другой ругался на насос. Будущий гость услышал бы не романтическую тишину, а производство.

— Я всё ещё считаю эту комнату хорошей, — сказала я. — Для человека, который хочет знать, откуда берётся вино. Положи на стол беруши и честное расписание шума.

— Беруши разрушают образ поместья.

— Плохой сон разрушает его быстрее.

Том записал и это. Мне нравилось, как он принимал полезную мысль без необходимости сначала победить в споре. Я села на широкий подоконник. Красное платье шуршало о необструганное дерево; сегодня я надела его для проверки микрофона и не успела переодеться.

Том остался у двери. После поцелуя на набережной осторожность между нами не исчезла, только перестала быть холодом.

— Ты собирался показать мне дом ещё в первый день, — сказала я.

— Да.

— Что хотел услышать?

Он прислонился плечом к косяку.

— Что идея не безумная. Что ты видишь здесь людей, а не старые стены. И, возможно, что одна из комнат тебе нравится.

— Последнее звучит как скрытое предложение.

— Тогда это было скрытое предложение. Сейчас — плохой способ попросить надежду.

Он не переписал прошлое в невинность. Я провела ладонью по подоконнику, собрала на пальцах пыль.

— Комната мне нравится. Это не обещание жить здесь.