Книга Корица, вино и немного желания, страница 11 – Элис Рид

Пустота раздражала меня сильнее запрета. Запрет можно обойти или оспорить. Пробел приходилось заполнять собственной честностью.

Я принесла с кухни увеличительное стекло. Под разными углами проявлялись отдельные штрихи, но слово не складывалось. «Ждёт»? «Любит»? «Не знает»? Любой вариант удобно предупреждал о ком-то другом.

Внизу хлопнула дверь. Я закрыла Книгу и прислушалась. Элиза прошла в кладовую, Нив заговорила с вороном за окном. Дом был устроен так, что тайна редко оставалась без свидетелей: узкие лестницы, тонкие стены, ступенька перед кухней, которая скрипела под любым весом.

Мне всё же удалось вынести флакон, спрятав его в корзине с лентами. У лестницы встретился Уголь. Он сел прямо на проходе и посмотрел на меня зелёными глазами.

— Не начинай. У тебя нет профессиональной этики.

Кот зевнул.

— И квалификации.

Он потянулся к корзине. Я подняла её выше. Со стороны это выглядело как обычная борьба женщины с котом. Мне самой стало ясно, что невинные поступки не требуют разговаривать с животным шёпотом.

В лавке ждал последний клиент — мистер Уэллс, которому Элиза продала чай от кашля и направление к Адриану. Он привык спрашивать «что-нибудь посильнее» и считал врачей дорогой разновидностью пессимизма.

— Мисс Мара, вы-то понимаете, — обратился он ко мне. — Ваши травы всегда помогали.

Я уже вдохнула, чтобы обаять его согласием. Элиза ничего не сказала. Просто ждала.

— Травы не послушают лёгкие, — ответила я. — Завтра идите в клинику. Я попрошу Адриана не читать нотацию дольше пяти минут.

— Трёх, — сказал мистер Уэллс.

— Четырёх. Последнее предложение.

Он согласился. Я умела направлять человека к разумному решению, не меняя его волю. Разница с флаконом была очевидна, пока речь шла не о моей мечте.

После закрытия Элиза спросила, зачем мне корзина с лентами. Я ответила, что хочу перешить платье. Это даже не было ложью: красное платье действительно требовало нового пояса. Только пояс лежал сверху, а состав — под ним.

На лестнице я почувствовала взгляд Нив. Она сидела на подоконнике в конце коридора, босые ступни белели в темноте. Соль на карнизе чистил перья.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Её «ничего» никогда не означало обвинение. Оно означало, что она собирает факты. От этого врать становилось труднее.

Состав пах Рождеством, плохими решениями и дорогим вином Элизы.

— Что ты варишь? — спросила она из дверей кухни.

— Уверенность.

— Вино с корицей не становится уверенностью только потому, что ты дала ему удачное имя.

Я накрыла кастрюльку.

— Завтра приём у киноэкспедиции. Мне нужно не дрожать.

Элиза подошла ближе, но не взяла ложку из моей руки. Новый протокол действовал и в мелочах.

— Если состав влияет только на тебя и ты понимаешь действие — запиши дозу. Если на других, нужно их согласие.

— Спасибо, хранительница очевидного.

Она посмотрела на меня так, что шутка потеряла половину блеска.

— Именно очевидное мы чаще всего обходим красивой формулировкой.

Нив появилась у окна. На карнизе сидел Соль и клевал дождевую воду.

— Не вари, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты уже решила, для кого это.

Нив поставила между нами медную крышку. В ней отражалось моё лицо — слишком довольное собственной идеей.

— В видении?

— По твоему лицу.

Соль каркнул.