Книга Кицхен вступает в бой, страница 39 – Екатерина Насута

Вспоминать было больно.

Не из-за глаза. Это так… второй же остался.

— Целитель сказал, что искрой не только глаз, голову всю прошило. Но повезло, что рану она и прижгла. Вот… пару месяцев лежал лежмя.

Зачем он это рассказывает?

Кому?

Но Эвилий слушает крайне внимательно. Неужто и вправду интересно? Или как и Валисий за этим разговором откладывает минуту, когда придётся вставать и заглядывать в пещеру, где…

Придётся ведь.

Валисий знал, что бывает с телами, когда иссякает питающая их сила. Нет, будет не страшно, но мерзко… очень мерзко. А потому можно потянуть время.

— Там и жену свою встретил. Она помогала за ранеными ходить. Красивая была…

Не для всех.

Ему говорили, что может выбрать почти любую. Во многих шатрах были бы рады такому гостю. А он вот… и сироту, и узколицую да тощую, с лицом рябым и привычкой смотреть настороженно, исподлобья. Но как ей ещё смотреть было-то, когда в жизни добра не видела?

Ай…

— В родах ушла, - пояснил он, пусть Эвилий и не спрашивал.

И снова заныло, потянуло внутри. И глазница зачесалась. Валисий сунул руку и, нащупав стеклянный глаз, выдохнул.

— Она подарила. Ей ещё тот целитель, который меня поднимал, сказал, что нельзя рожать. Что… при храмах она жила. А там жизнь так-то не слишком хорошая, а её изменить пытались как-то… она сама не знала, как, да что-то не вышло. Потом он её выменял. Хороший человек. Глаз вот помог сотворить.

— Артефакт?

— Ну… слабенький. Свет дневной собирает да потом ночью может отдавать. Тускло, но лучше, чем ничего. Ещё целительский заряд хранит. Головную боль там унять, и прочие мелочи.

Глаз Валисий отер шелковой тряпицей.

— Мне дети так-то не особо и нужны были. Какой из меня отец? Я то воюю, то дела семейные уладить пытаюсь, то ещё чего… а она не послушала. Решила, что всенепременно должна мне сына родить. Хотя… может, не она…

Отцовы жены напели? Или сестры?

Или ещё кто?

Велик род. И каждому нашлось, что сказать неугодной невестке. А Валисий не смог сделать так, чтобы речи эти не ранили. Не услышал. Не понял.

Не заставил всех заткнуться.

— Она ж и молчала… до последнего молчала, не говорила. А после уж, когда живот стал виден, обрадовала. Я тогда испугался крепко. Взял её и повёз. К её наставнику. Что, если уж вышло, то под присмотром надежным.

— Не помогло?

— Нет.

Он покачал головой.

И снова подумалось тоскливо, что, может, зря он вовсе выжил. Лёг бы там, в пещере, с остальными. И всё. Ни забот, ни хлопот.

Ни тянущей этой боли в груди.

— Идем, - сказал он и поднялся. Движение получилось резким, от него и бок заныл, и голова. – Что? Или думаешь, что я в мертвяка обращусь?

— Не обратишься?

— Нет. Это ж не чума… хотя вот чуму подхватить от них недолго. Или другую какую заразу. Поэтому раны нужно обработать, обеззаразить… так… - Валисий огляделся и, сделав пару шагов, пнул сгорбившуюся у стены фигуру. – Встать!

Человек всхлипнул, но поднялся, прижимая к груди руку. Пахло от него характерно, гарью.

— Имя.

— Малитий, Валисий-ата, - человек согнулся. – Я пришел с Тимий-ханом…

— Где твой господин?

— Не знаю.

— Плохо. Эй вы, - Валисий вложил в голос силу, и стоны, если не стихли совсем, то громкости поубавили. – Хватит ныть! Вы воины или дерьмо шакалье?! Подъем!

Эхо голоса прокатилось по коридору.