Книга Хрупкость, страница 138 – Кортни Ли Винн

Как только Соррен оттаскивает меня, отец снимает со стены кнут и приближается к Исабелл. Раздается свист кнута, и она кричит. Я закидываю голову назад, пытаясь сбросить Соррена, но лишь бесцельно бьюсь о его грудь. По моим щекам текут слезы, но я продолжаю биться, лягаться и кусаться… Соррен как будто превратился в статую и не обращает внимания на кровавые следы на руке, оставленные моими зубами.

Еще один взмах кнута, и тишину прорезает очередной крик. Внутри меня сгущается тьма, и в комнату врывается золотистый дух. Его сила щекочет мои чувства, как и похожая на шары из энергии сила всех тех, кто находится в этой комнате. Я чувствую силу Исабелл, напоминающую голубой ледяной источник, открытый для меня, чтобы я могла вобрать его в себя, выпить его до дна. Красивая красная душа моего отца, изъеденная черными пятнами гнили.

И золотистый дух…

Все они предлагают мне свою силу. Как будто я могу опустошить их одной лишь мыслью, утратив над собой контроль. Это кажется так просто.

Если тьма внутри меня то, о чем я думаю… значит, я еще хуже Зла, скрывающегося внутри отца. Я чувствую его. Оно холодное, бесчувственное, жестокое. Я знаю, как оно смотрит на окружающий мир: безжалостно и немилосердно. Когда чудовище переводит взгляд на моего отца, оно не чувствует ничего. Как и когда смотрит на Исабелл.

Я не доверяю ему.

С каждым ударом кнута Исабелл сжимается все сильнее, ее крики становятся громче, и это раздирает меня на части. Гнев, страдание, боль – с каждым вскриком я погружаюсь в них все сильнее. Внутри меня растекается такая могучая тьма, что я начинаю ощущать ее мысли как свои собственные.

Я могу покончить со всеми, думает она. А потом ты не почувствуешь ничего… Ничего не чувствовать – вот истинная сила.

Если я сорвусь, если я буду оставаться рядом с ней слишком долго, я разрушу все вокруг и не почувствую ничего. Я готова на все, чтобы защитить Исабелл. Я бы сотню раз сдалась на милость тьмы, если бы знала, что она не погибнет вместе со мной.

Но одно я знаю наверняка.

Если я прикоснусь к этой тьме, я стану чудовищем. Когда я вижу ее, происходит что-то страшное.

Я впиваюсь зубами в предплечье Соррена и закрываю глаза, приказывая чудовищу вернуться назад, чтобы оно не смело смотреть на мир моими глазами. Ледяной голубой ореол, окружающий Исабелл, исчезает, и тьма отступает, злобно рыча.

С каждым ударом кнута я кричу, по моему лицу текут слезы, и я не оставляю попыток вырваться, но Соррен продолжает удерживать меня.

Я отказываюсь сдаваться.

Когда Исабелл вся в крови поднимается с пола, отец отправляет ее убираться в подземельях.

Прежде чем уйти, она смотрит на меня, и я могу поклясться, что вижу в ее глазах любовь. Отец приказывает Соррену отпустить меня, и тот повинуется.

Отец убирает кнут и натягивает на руку черную перчатку с кристаллами пустоты, которые уже утратили свой блеск.

— Я велел Соррену поставить стражников у твоей лестницы и в подземелье. Больше ты не сможешь навещать свою подругу из Авома и пленников. Правда, их там уже нет.

Я сжимаю кулаки.

— Кажется, ты начинаешь меня понимать. – На лице отца появляется печальная улыбка, как будто между ним и его одержимостью стерлась граница, и уже неясно, кому из них принадлежат эти слова. – Перестань переживать за нее, Низзара, и я потеряю власть над тобой. – Он смотрит на меня так, как будто хочет сказать «перестань переживать за меня».