Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 329 – Тахира Мафи

Крики людей подсказывают нам, что мы подходим ближе к цели.

Мир вокруг сливается в размытый пейзаж серо-синего цвета с пестрыми вкраплениями в виде деревьев, протянувших вверх к небесам свои руки-ветви словно в молитве, словно они умоляют о пощаде, об облегчении. Они хотят избавиться от той трагедии, в которую были вовлечены помимо своей воли. Этого достаточно, чтобы я мысленно пожалела все растения и всех животных, которые вынуждены созерцать все то, что мы натворили с природой.

Они об этом никого не просили.

Кенджи ведет нас к границе контролируемой территории, и мы дружно прижимаемся к стене одного из стандартных квадратных домиков. Мы прячемся под выступающей крышей. Хотя ненадолго, но все же мы спасаемся от бесконечных сжатых кулаков, которые сыплются на нас с неба в виде дождя.

Ветер вгрызается в оконные рамы, тщетно пытается пробить стены дома. Капли дождя барабанят по крыше, как готовящийся попкорн по стеклу автомата.

Послание с небес вполне понятно: мы сильно разозлились.

Мы в гневе, и мы вас накажем. Вы заплатите за пролитую кровь сполна. Мы не будем просто так пассивно наблюдать за вами, хватит. Мы вас разгромим. Вот что говорят сегодня небеса.

«Как вы могли так с нами поступить?» – шепчут они вместе с ветром.

«Мы ведь дали вам все, буквально все», – говорят нам небеса.

— Ничто больше не будет таким, как было раньше.

Странно, почему я до сих пор не вижу никаких признаков находящейся совсем рядом с нами армии. Впрочем, я не вижу никого и из «Омеги пойнт» тоже. Я вообще никого не вижу. И мне начинает казаться, что этот участок земли выглядит подозрительно мирно.

Я хочу открыть рот и сказать, что нам пора двигаться дальше, как вдруг дверь в домик распахивается.

— Это последняя! – кричит кто-то. – Пряталась вон там. – Со стороны жилых кварталов к дому, где мы прячемся, подходит солдат. Он тащит за собой рыдающую женщину. Она что-то кричит, молит о пощаде, спрашивает про своего мужа, но солдат злобно рычит на нее и требует немедленно заткнуться.

Мне нужно сдерживать себя, иначе эмоции хлынут у меня из глаз и вырвутся из горла.

Я молчу.

Я не дышу.

Откуда-то, откуда именно, я не вижу, выбегает второй солдат. Он что-то одобрительно кричит первому и делает какие-то непонятные для меня движения руками. Я чувствую, как напрягся Кенджи, стоящий возле меня.

Что-то случилось.

— Отправим ее к остальным, – кричит второй солдат, – и можно считать, что эту зону мы очистили полностью.

У женщины снова начинается истерика. Она визжит, пытается царапаться. Она хочет объяснить солдату, что не сделала ничего плохого, она ничего не понимает, не знает, куда подевался ее муж, она просто искала здесь свою дочь. Она вопит во весь голос и размахивает руками, стараясь отделаться от солдата, который обращается с ней как с животным.

Тогда он просто начинает тыкать ей в шею стволом своей винтовки и угрожать:

— Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя пристрелю!

Она тихо скулит, а потом просто падает в обморок. Она лишается чувств прямо в руках у солдата, и он, не скрывая своего отвращения, тащит ее куда-то, видимо, туда, где они уже собрали много таких несчастных. Я никак не могу понять, что же тут происходит. Я этого не понимаю.

Мы следуем за ними.

Ветер завывает, дождь по-прежнему хлещет и не собирается заканчиваться. В воздухе слышны и какие-то другие звуки, доносящиеся до нас издалека. Другими словами, здесь довольно шумно, вот почему я считаю, что будет безопасно для меня подать голос. Я сжимаю руку Кенджи. Он все это время продолжает проецировать свою силу на меня и Адама, делая нас невидимыми.