Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 294 – Тахира Мафи

О

Боже.

Он безумно влечет меня к себе.

Внутри меня растет чувство вины. Оно складывается в стопочки, устраивается на моих костях и рвет меня пополам. Оно шнуром закручивается вокруг моей шеи, оно гусеницей проникает мне в желудок. Это целая ночь, полночь и сумерки, наполненные нерешительностью и смятением. Это все те тайны, которые я больше не храню.

Я сама не понимаю, зачем мне все это нужно.

Я просто ужасный человек.

А он как будто видит все то, о чем я думаю, как будто он чувствует все перемены в моем мозгу, потому что он сам тут же становится каким-то другим. Поток его энергии словно замедляется, глаза становятся глубже. В них читается и забота, и нежность одновременно. У него мягкие губы, они чуть приоткрыты, а воздух в комнате стал гуще, как будто ватный, и я слышу, как кровь бушует в моей голове, прорываясь во все клеточки мозга.

Кто-то должен постоянно напоминать мне о том, что нужно дышать и не прекращать это делать ни на минуту.

— Почему ты не можешь ответить на мой вопрос? – Он смотрит куда-то в глубь моих глаз, и я удивляюсь, как это я еще не расплавилась под таким взглядом. И в этот самый момент я понимаю, я начинаю понимать, что все в нем такое же пронзительное, как и эти глаза. Нет в нем ничего легко понимаемого и податливого, другими словами, такого, что можно было бы сразу, как говорится, «разложить по полочкам». В нем всего очень много. Все, что касается его, обладает эпитетом «очень много». Очень много эмоций, действий, агрессии и гнева.

И любви.

Он опасен, он наэлектризован, его почти невозможно сдержать. Его тело переполнено энергией, и все это очень странно, потому что даже когда он находится в состоянии покоя, эта энергия почти что ощущаема на физическом уровне. В нем, вне сомнений, присутствуют какие-то таинственные силы.

Но у меня уже свое, устоявшееся понятие об Уорнере, в которое я свято верю. Я понимаю, на что он может быть способен. Я хочу снова отыскать в нем девятнадцатилетнего мальчишку, который подкармливал бездомную собачонку. Я хочу верить в мальчика с несчастным детством и деспотом-отцом. Я хочу понять его. Я хочу расколдовать его.

Я хочу верить, что он не просто то, что было залито в форму или вырезано по трафарету, в который его втиснули насильно.

— Я думаю, что ты способен измениться, – слышу я свой собственный голос. – Я считаю, что измениться в состоянии вообще любой человек.

В этот миг он улыбается.

Улыбка медленно озаряет его лицо. Это такая восхитительная улыбка, которая вот-вот взорвется смехом. Но хотя Уорнер весь светится, он почему-то вздыхает. Закрывает глаза. По его лицу видно, что он тронут и наш разговор ему небезразличен.

— Как это мило, – говорит он. – Необыкновенно мило. Потому что ты действительно во все это безгранично веришь.

— Конечно, верю.

Он смотрит на меня и шепчет:

— Но ты ошибаешься.

— Что?

— Я бессердечный, – говорит он мне, и эти холодные пустые слова направлены куда-то внутрь его самого. – Я бессердечный негодяй и жестокая порочная тварь. Мне наплевать на чувства людей. Мне наплевать на их страхи и на их будущее. Мне наплевать на то, чего они хотят, есть у них семья или нет, и я не испытываю при этом ни капельки сожаления, – говорит он. – Я вообще не жалею о том, что когда-либо совершал.