Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 293 – Тахира Мафи

Кто-то принес ему сюда стул. Теперь понятно, как он мог повредить стальную дверь, да так, что там появилась вмятина. Нельзя было приносить ему стул, ни в коем случае.

Уорнер сидит на нем, спиной ко мне. С того места, где я сейчас стою, видна только его голова.

— Ты вернулась, – произносит он.

— Конечно, я вернулась, – отвечаю я, приближаясь к нему буквально на несколько сантиметров. – Что случилось? Что-то случилось?

Он смеется. Проводит пятерней по волосам. Смотрит в потолок.

— Что же произошло? – Я серьезно озабочена его состоянием. – Ты… что-то случилось с тобой? Ты в порядке?

— Мне надо убираться отсюда, – говорит он. – Я должен уйти. Я не могу здесь больше оставаться.

— Уорнер…

— Ты знаешь, что он мне сказал? Он не передавал тебе наш разговор?

Тишина.

— Он только сегодня утром был здесь. Пришел сюда и заявил, что хочет поговорить со мной. – Уорнер снова смеется, на этот раз очень, очень громко. Качает головой. – Он сказал мне, что я могу измениться. И еще, что я могу стать другим, любовь моя. Он сказал, будто верит, что я смогу стать другим, если только сам захочу этого.

Вот что сказал ему Касл.

Уорнер встает, но не поворачивается, и я вижу, что он без рубашки. Ему сейчас даже все равно, что я вижу его шрамы на спине и татуировку «ЗАЖГИ». Волосы у него растрепаны, падают на лицо, штаны застегнуты на молнию, но пуговица все равно осталась расстегнута. Таким неряшливым и неухоженным я его еще не видела. Он прижимает ладони к каменной стене, вытягивает руки. Его туловище изгибается, как лук. Он нагнул голову вниз, как будто приготовился к молитве. Все его тело напряжено, я отчетливо вижу выпуклые бугры мускулов. Одежда сложена в стопку на полу, матрас лежит посреди комнаты, а стул, на котором он только что сидел, стоит возле стены. Он смотрит в никуда, и мне ясно только одно: он начинает сходить с ума.

— Ты можешь в это поверить? – спрашивает он все еще не глядя на меня. – Ты можешь поверить в то, что вот я проснусь в один прекрасный день и пойму, что стал другим? Я пою радостные песни, раздаю деньги беднякам и умоляю мир простить меня за то, что я успел натворить? Ты считаешь, такое возможно? Ты думаешь, что я могу измениться?

Наконец он поворачивается ко мне. Его глаза смеются, его глаза похожи на изумруды, сияющие в свете заходящего солнца, а губы кривятся в усмешке, которую он тщетно пытается подавить.

— Как ты думаешь, я могу стать другим?

Он делает несколько шагов в мою сторону, и я не знаю почему, но это сильно влияет на мое дыхание. И еще я никак не могу найти нужные слова, чтобы ответить ему.

— Это всего лишь вопрос, – говорит он и оказывается прямо передо мной, а я не могу понять, как это случилось. Он все еще смотрит на меня. Его взгляд сосредоточен, но глаза при этом такие волнующие и ясные, и в них сверкает нечто такое, что я никак не могу определить.

Мое-сердце-оно-никак-не-остановится-оно-бьется-все-быстрее-и-быстрее-и-быстрее

— Говори, Джульетта. Мне очень хочется узнать, что же ты в действительности думаешь обо мне.

— Почему? – Из моего горла слышен только слабый шепот, да и то это лишь попытка потянуть время.

Уголки губ Уорнера поднимаются вверх, а потом эти губы чуть-чуть приоткрываются и словно вторят его удивительному и странному взгляду. Он ничего не отвечает мне. Он не произносит ни слова. Он только подходит еще ближе, изучая меня, а я застыла на месте, и во рту у меня застревает секунда за секундой его молчания, а я борюсь с каждой клеточкой своего тела, с каждой дурацкой молекулой за то, чтобы меня так не влекло к нему.