Книга Под прицелом бывшего, страница 41 – Виола Волконская

— Женщина, вы нарушаете границу! — кричали уже ближе. — Мы будем вынуждены стрелять.

— Я гражданка России и ничерта не нарушаю, просто иду домой! — рявкнула я в ответ, разворачиваясь вместе с чемоданом, как балерина с гирей.

Чуть не расстреляли. Серьёзно. Прицелы щёлкали так громко, что перекрыли шум дождя. И знаете, что я почувствовала? Не страх. Бешенство. Чистое, дистиллированное, медицинское бешенство. Меня чуть не убили из-за того, что я хотела успеть на автобус! Это возмутительно!

И тут из мороси возник силуэт. Широкие плечи, фуражка, взгляд, от которого хочется либо вытянуться по стойке смирно, либо спрятаться под стол.

— Опустить оружие, — голос был низким, спокойным и до боли знакомым. — Я беру её на себя.

Лёша.

Пять лет. Пять лет я не видела этого человека. Пять лет назад он был моим первым. Моим единственным, если честно. А потом мы расстались, потому что обстоятельства так сложились и он от меня так легко отказался. Он бросил меня, я не стала нявязываться. Ключ от своего разбитого сердца, я просто выкинула.

Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Мокрую, злую, с красным чемоданом, похожим на место преступления. В его глазах читалось всё: узнавание, облегчение, раздражение и та самая, чёрт возьми, доброта, которую он всегда прятал за маской брутального мачо. И сейчас он вел меня под своим конвоем. Остальные расформировались спереди и сзади, на приличном расстоянии. Словно я опасная преступница. Как же вы меня все бесите...

— Документы с собой? — спросил Леша, когда мы остались одни в служебном помещении, после того как меня обнюхала собака и Лёша проверил меня и багаж этой штукой специальной на наличие хрен знает чего. Возможно бомбы.

— В сумочке, — буркнула я, дрожа от холода и адреналина. — Вместе с остатками моего достоинства.

Допрос был неизбежен. И это было хуже, чем сдавать патологическую физиологию. Потому что на экзамене ты отвечаешь профессору, а здесь — мужчине, который знает, как ты стонешь и какую музыку слушаешь, когда грустишь.

— Почему вы пытались пересечь государственную границу вне пункта пропуска? — спрашивал он, глядя в протокол, а не на меня.

— Потому что я идиотка, Алексей Викторович, — выплюнула я, обращаясь к нему по имени отчеству. — Потому что я опоздала на самолет, а потом опаздывала из-за пробки на автобус. Дождь ещё лил, а моя нервная система отказалась воспринимать реальность. Довольны?

Он поднял глаза. Посмотрел долго. Тяжело.

— Нет, — тихо сказал он. — Не доволен.

И тут меня накрыло. Все эти часы напряжения, страха, злости, дождя и унижения сложились в один ком. Я начала качать права. Громко. Эмоционально. Несправедливо. Даже рипомнила, что пять лет назад он тоже был таким же безразличным…

А потом замолчала. Задохнулась, после потока негатива, что съедал меня из нутри. И расплакалась. С соплями, всхлипываниями, размазанной тушью и полным ощущением абсолютной, тотальной безысходности. Автобус ушёл. Я мокрая. Я нарушительница. И передо мной сидит Лёша, и я не знаю, плакать мне дальше или ударить его этим красным чемоданом.

Он молча встал. Подошёл. Не обнял — не тот случай и мы уже никто друг другу. Просто поставил на стол передо мной кружку горячего чая с лимоном.

— На автобус ты опоздала, — сказал он спокойно, отходя от формальностей. — В камеру я тебя не отправлю. Побудешь пока у меня, на служебной квартире.