Книга Тень твоих крыльев, страница 46 – Мика Моник

— Даэмон! — крикнула Майя.

— Знаю!

Я увёл нас в узкий проулок между общежитием и соседним корпусом. Здесь было темно, пахло мусорными баками и сырым бетоном, но главное — не было неба. Ищейкам пришлось бы снижаться, а на узкой улочке манёвр значил больше, чем скорость.

Я посадил Майю на землю, не останавливаясь.

— Беги! — рявкнул я, подталкивая её в спину. — В общежитие, чёрный вход!

— А ты?

— Я следом. Беги, не оглядывайся!

Она побежала. Я слышал, как хлещет её дыхание, как стучат кроссовки по асфальту, как в кармане у неё звякает ключ и мобильный. И в этот же миг сверху упала тень.

Ищейка спикировал прямо в проулок, перегородив дорогу.

Он был высокий, в сером плаще, с бездушным лицом: ни морщин, ни щетины, ни эмоций. Только холодные светлые глаза, в которых не отражался ни один фонарь. Из рукава у него медленно выскользнуло лезвие — длинное, из чистого света, жужжащее, как разряд.

— Падший, — произнёс он без выражения. — Я думаю не стоит напоминать, что тебя ждёт за твой проступок. Люди не должны нас помнить. Отдай смертную. Суд будет мягче.

— Мягче, чем что? — спросил я, отступая и заслоняя собой проход, куда бежала Майя. — Чем то, что вы делаете с теми, кто даёт всё забыть добровольно?

— Я напоминаю. Ты нарушил закон.

— Я его нарушал ещё до того, как тебя вылепили, — усмехнулся я. — Новенький, что ли?

Он не ответил. Просто шагнул.

И второй ударил сбоку.

Я не увидел его — почувствовал: печатью, кожей, той самой звериной спинной щекоткой, от которой встают дыбом волосы. Развернулся, уходя влево, и клинок первого рассёк воздух там, где секунду назад была моя шея. Я успел отбить его крылом — боль прошила плечо, как удар тока, — и тут же получил второй удар в спину.

Нет, не в спину. В крыло.

Свет полоснул по перьям, и я почувствовал, как рвётся то, что не заживает годами: не мясо, не кость, а сама способность летать. Боль была такой, что в глазах вспыхнуло белым, но я не упал. Развернулся, поймал первого за запястье, вывернул и отшвырнул в стену — он ударился о кирпич с хрустом, но уже через секунду снова был на ногах.

Второй стоял между мной и общежитием.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Твоя сила уже горит в аду.

Я не понял, что он имеет в виду, пока не попытался вдохнуть глубже и не почувствовал: внутри пусто. Там, где всегда тлело то, что осталось после падения, теперь ничего не было. Их клинки не просто ранили. Они резали связь с силой.

— Да что же это, — выдохнул я.

И тогда я сделал единственное, что оставалось. Упал на колени, схватил с земли обломок кирпича и швырнул его в окно ближайшего корпуса. Стекло разбилось с оглушительным звоном, где-то внутри зажёгся свет, и в тишине проулочка раздался женский крик:

— Кто там?! Что за безобразие!

Ищейки замерли. Не от крика — от того, что в окнах начали зажигаться огни. Люди. Свидетели. Студенты, которые ещё не уехали. Смертные, которые смотрят в темноту и уже набирают номера.

— У вас проблемы ребята, — бросил я и, не дожидаясь их реакции, рванул за Майей.

Мы вылетели из проулочка вместе с первыми лучами зажжённых окон. Майя ждала у чёрного хода, прижавшись к двери, и лицо у неё было белое, как бумага. Я не стал ничего объяснять — подтолкнул её внутрь, и мы понеслись вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.