Книга Тень твоих крыльев, страница 44 – Мика Моник

Постепенно мамина речь стала медленнее, веки тяжелее. Она так и уснула, не договорив фразы про какой-то новый телесериал, — просто закрыла глаза, и дыхание её выровнялось, стало тихим, как у ребёнка.

Я ещё немного посидела, держа её за руку. Потом наклонилась, поцеловала в лоб и вышла в коридор.

Даэмон вышел следом, тихо прикрыв дверь. Мы сразу отправились на первый этаж, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Она уснула, — сказала я, хотя он и так видел.

— Что-то забирает её силы. Я так думаю.

В коридоре у самого выхода, стоял старый автомат с кофе — обшарпанный, с помутневшим стеклом. Даэмон кивнул на него.

— Будешь?

— У меня денег нет, — горько усмехнулась я.

— А кто сказал, что они нужны?

Он подошёл к автомату, огляделся, потом приложил ладонь к боку машины. Та коротко вздрогнула, внутри что-то зажужжало, заурчало, и в подставку с тихим стуком упал стаканчик. Потом второй. Пахнуло кофе и сухими сливками.

Даэмон протянул мне стаканчик.

— Пей.

Я взяла. Руки всё ещё дрожали, и он, заметив это, накрыл мои ладони своими — на секунду, не больше, — чтобы я не пролила.

— Спасибо, — прошептала я.

Мы сели на пластиковые стулья у стены. Кофе был обжигающий, горький, с привкусом ванильного сахара, я пила его маленькими глотками и чувствовала, как по телу расходится тепло. Даэмон сидел рядом, вытянув ноги, и настороженно смотрел в темноту коридора.

— Я вспомнила кое-что, — сказала я наконец.

— Что именно?

— Тот вечер. Когда я призывала тебя, — я сглотнула. — Я читала заклинание из интернета. Ну, ритуал. Мне казалось, что это просто студенческая байка, глупость. А теперь я вспомнила… — я запнулась. — Оно было похоже на песенку, которую мама мне пела в детстве. И это слово. MEMORIAM. Оно тоже там было.

Даэмон медленно повернул голову.

— Что за песенка?

— Не знаю. Старая. На латыни. Она пела её, когда я болела. Мне казалось, что это просто колыбельная.

— Напой.

— Что?

— Напой, — повторил он. — Это важно.

Я помялась, огляделась по сторонам. Коридор был пуст. Только тихое гудение автомата и далёкий писк какого-то прибора за дверьми кабинетов приёмной.

И я запела. Тихо, неуверенно, вспоминая слова, которые, оказывается, сидели во мне всю жизнь — как инородный осколок, о котором не подозреваешь, пока он не принесёт неприятности.

Слова были странные, ломкие, знакомые. И с ними вместе всплыло то, что я тогда наделала: как я спутала окончания, как вставила не ту фразу, как вместо «укажи верный путь» произнесла что-то про «свяжи навсегда».

Я замолчала. В коридоре повисла тишина, плотная, как вата.

Даэмон смотрел на меня. И в его глазах я прочитала то, от чего у меня похолодело внутри.

— Что? — прошептала я. — Я сделала, что-то не так?

— Во-первых, это ангельская песня, — медленно произнёс он. — Старинная. Из тех, которыми скрепляют души. Во-вторых, ты не просто перепутала слова, Майя. Ты собрала из неё и из этого «ритуала» такую ядрёную смесь, что вышло заклинание Печати. Настоящее. Рабочее. И, судя по всему, очень древнее, опасное и явно хранимое Небесами во главе с Михаилом.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Я ощущала холод и ощущение надвигающейся беды. Что же я натворила?

— Теперь давай по порядку. Откуда твоя мама знает ангельскую песню? — спросил он.