Книга Тень твоих крыльев, страница 49 – Мика Моник

Я уставился на неё.

— И как ты собираешься это устроить без магии? Она тебя в лицо знает и явно ещё не скоро забудет, как пристроила тебя в девяносто девятую за неуплату.

— Это, да, — согласилась Майя. — И это даже хорошо. Но у меня есть один козырь в рукаве. Я знаю кое-что про неё.

Она обернулась, и в сером предрассветном свете её глаза блеснули так, что мне стало почти жаль комендантшу.

— Валентина Степановна сдаёт две пустующие комнаты на первом этаже без всяких договоров. Наличными, мимо кассы. Я видела, как заносили вещи, и слышала, как она брала деньги. Если она меня сдаст — я сдам её. Но я не буду угрожать. Я предложу ей сделку.

— Сделку? — не понял я.

— Я плачу за комнату. Она закрывает по бумагам, что я съехала ещё вчера из своей предыдущей комнаты, и что девяносто девятая пустовала. Деньги получает, проблем не имеет. А если к ней придут люди в сером и спросят про студентку, она честно скажет, что такой не помнит.

Я молчал. Потом негромко рассмеялся, и смех отозвался болью в рёбрах.

— А ты, смертная, умеешь вести дела.

— Жизнь заставила, — буркнула она. — Вставай, говорю. До открытия — два часа, потом коридоры проснутся.

Я поднялся. Крыло за спиной заскребло по стене, и Майя поморщилась.

— Тебя с этими крыльями не выпустить.

— Прижму. Плащ сверху, — я кивнул на спинку стула, где висел мой длинный тёмный плащ с подпаленными следами. — Идём затемно, дворами. Студентов сейчас мало — почти все разъехались.

— А если встретим кого?

— Тогда ты идёшь первой и говоришь, что твой парень ногу подвернул.

Она хмыкнула.

— Врёшь ты складно. А хромать правдоподобно сможешь?

— У меня есть мотивация, — я сделал пробный шаг и скривился. — Хромать получается само.

Она помогла мне натянуть плащ. Ткань легла на плечи, скрыла крылья, но правое всё равно топорщилось, как у горбуна. Майя прижала его ладонью, подержала, потом махнула рукой.

— Сойдёт. В темноте не видно.

— В темноте и коня без головы не видно, — проворчал я. — Идём.

Выходили через чёрный ход. Двор был пуст — только ветер гонял по асфальту обрывок газеты и где-то вдалеке гудел одинокий фонарь. Я шёл вдоль стены, держась в тени, и злился. Не на Майю. На себя. Когда-то я одним усилием воли мог растаять в воздухе, пройти сквозь стену, подняться на крыло. А теперь крался по земле, как вор, и считал каждую тень.

Майя шагала чуть впереди, оборачиваясь на каждом углу. Ветер шевелил выбившиеся из пучка волосы. И, глядя на неё, я ловил себя на том, что злость отступает, уступая место чему-то другому. Она была собранная, злая, целеустремлённая — как будто всю жизнь выводила раненых из-под огня. И в этом было что-то до нелепого прекрасное.

У вахты она остановилась.

— Жди здесь, — бросила она. — Я быстро.

— И не подумаю, — я прислонился к стене, но так, чтобы видеть дверь. — Если эта твоя комендантша поднимет шум, ты выйдешь оттуда не одна.

— Она не поднимет, — пообещала Майя. И скрылась за дверью.

Я остался в темноте, прижавшись спиной к холодному кирпичу, и считал секунды. Печать тянула в сторону здания — тёплым, тревожным током. Я чувствовал Майю: как она поднимается по ступеням, как сжимает кулаки, как собирается с духом перед дверью вахты. И оттого, что я чувствовал её, а помочь ничем не мог, внутри скребло.