Книга Тень твоих крыльев, страница 41 – Мика Моник

Я подался вперёд.

— От кого?

— От одного демона, заточенного в аду. Мы сидели с ним в одной… яме, — он усмехнулся. — Он рассказывал, что ангелы ставят такие метки смертным, которые могут быть важны для Небес. Забирают их душу и хранят её наверху, под замком. А сила ангела внутри смертного может означать только одно.

Он поднял голову и впервые за разговор посмотрел прямо — не глазами, а чем-то другим, что было страшнее взгляда.

— Ты сама ангел, смертная, — сказал он. — Или была им. И, видимо, сама об этом не знаешь.

Повисла тишина. Я слышал, как где-то в соседнем ряду торгуются за драгоценность и как под ногами у Майи хрустит пепел, когда она переносит вес с ноги на ногу.

— Этого не может быть, — сказал я.

— Может, — отозвался Каин. — Ещё как может.

— Она человек. Я чувствую её. У неё нет крыльев, нет силы, нет…

— А печать у неё есть? — перебил Каин. — А душа пропала? А свет ангельский в ней горит? Ты сам на неё посмотри, Даэмон. Только не глазами.

Я замолчал. Потому что смотреть на неё даже глазами было и так невыносимо.

Майя стояла бледная, но прямая, как будто земля уходила у неё из-под ног, а она всё равно отказывалась падать. И в этот момент я подумал, что, возможно, впервые за тысячи лет мне нечего сказать. Потому что правда, которую только что вывалил Каин, была больше нас обоих.

А Майя уже не смотрела на меня. Она смотрела на свой разбитый телефон, который вытащила из кармана и крутила в руках, как будто он мог дать ей какой-то другой ответ.

— Почините его, — сказала она Каину.

Тот усмехнулся.

— А ты, я смотрю, быстро переключаешься.

— Мне нужно позвонить маме. Остальное подождёт.

— Душа пропала, ангел внутри, а ты про маму, — Каин покачал головой, но руку протянул. — Давай сюда.

Он взял телефон, повертел, понюхал, провёл по экрану длинными пальцами, и я увидел, как по трещинам пробежала искра — не человеческая, не ангельская, а какая-то вязкая, демоническая. Секунда — и экран вспыхнул ровным светом.

— Держи, — он вернул телефон. — С тебя должок, смертная. Точнее, с твоего крылатого.

— Сочтёмся, — бросил я, не глядя на него.

Майя уже листала сообщения. Я видел, как бегают её пальцы, как она подносит телефон ближе, как вдруг замирает.

А потом её лицо изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: по печати прошла волна — холодная, острая, до боли. Испуг. Настоящий, звериный, продирающий до костей.

— Майя? — позвал я.

Она не ответила. Стояла, вцепившись в телефон, и губы у неё побелели.

— Что там?

— Мама, — выдохнула она. — Мама в больнице.

Телефон едва не выскользнул из её пальцев, но она даже не заметила. Она шагнула ко мне — слепо, не разбирая дороги, — и уткнулась лбом мне в грудь, сжав кулаки на моей рубашке. Плечи её дрожали.

Я обнял её. Медленно, осторожно, как обнимают раненую птицу. Прижал к себе и почувствовал, как она дрожит всем телом, как колотится её сердце — прямо напротив моего.

— Тише, — сказал я, сам не узнавая свой голос. — Тише. Разберёмся.

Каин за моей спиной что-то негромко зашуршал, отодвигая табурет. Кажется, он даже не стал напоминать про оплату и свой проигрыш в карты.

А я стоял посреди Рынка Теней, обнимал смертную, которая, возможно, вовсе не была смертной, и чувствовал, как между нами — поверх печати, поверх всей этой проклятой правды — растёт нечто большее.