Книга Вниз по темной реке, страница 170 – Карен Одден

У него словно появилась чудодейственная способность видеть мое прошлое. Я промолчал, чувствуя себя сбитым с толку, а Прайс, наклонившись ко мне, добавил:

— Как поступили бы вы на моем месте?

Жестокий, но справедливый вопрос. Господи… Надеюсь, мне не пришло бы в голову убивать юных девушек только для того, чтобы преподать урок их отцам. Впрочем, отомстить Бэкфордам — дело святое, вот только учить подобных людей бесполезно — они ничего не поймут.

Ответа у меня не было. Наверное, Прайс решил, что ему не удалось задеть струнки моей души, и теперь он говорил спокойно и равнодушно:

— В ту ночь Элейн умерла у меня на руках. Не плакала, не из таких она девушек. Ребенком и то слезу пускала нечасто.

— У вас была хорошая дочь, — вздохнул я, и Прайс кивнул. — Вы оставили миссис Манро в живых, потому что она в положении?

— Да. Убивать ее было несправедливо.

Так или иначе, у отца Элейн имелись понятия о порядочности, раз он не захотел причинять зло невинному нерожденному ребенку.

— Начали вы с Роуз Альберт…

— Альберт — судья, — опустил голову Прайс. — С присяжными он говорил так, словно не слышал ни слова из того, что рассказала Элейн.

Сквозь туман на реке пробился скорбный звук береговой сирены, и я подождал, пока не стихнет эхо.

— Что заставило вас укладывать тела в лодку?

Он вздохнул, подавив приступ кашля.

— Я умею писать и читать, но не слишком хорошо. Мелкий шрифт в газетах вообще не вижу. А Элейн грамоту знала отлично. Каждую неделю приносила газету с рассказами о короле Артуре и его королеве да о рыцарских турнирах. Читала мне вслух. В один из своих выходных сказала, что сегодня я услышу особую историю о девушке по имени Элейн, и добавила, что история печальная. В конце рассказа она заплакала: речь там шла о девушке, полюбившей парня, а он о ее любви — ни сном, ни духом. Если моя дочь и могла поплакать, то только после таких вот историй.

По щекам Прайса катились слезы, но он их словно не замечал.

— Умерла она от кровотечения в понедельник ночью, и я вынес ее на реку. Нашел лодку. В темноте проплыл с ней мимо доков, проводил Элейн до Блэкуолл-Рич.

Ничего удивительного, что мы не обнаружили ее тела. Если лодка не застряла на болотистых отмелях, отлив наверняка унес ее в Ширнесс, а затем и в открытое море.

— Потом поцеловал ее напоследок и спрыгнул на берег, — нежно пробормотал Прайс.

Его слова заставили меня расчувствоваться, и все же мне хотелось узнать кое-что еще.

— Как же вы писали письма девушкам?

— У меня есть один приятель — грамоте обучен. А вызнать у слуг, что происходит в доме, совсем не сложно.

— Потом вы усыпляли жертв хлороформом и резали им запястья…

— Запястья — только после смерти, — поднял голову Прайс. — Это лишь малая часть того, что сотворил с моей девочкой тот человек. В конце концов, они должны были понять, что наделали, — умоляюще сказал он.

У меня перед глазами промелькнул образ распростертой на столе Элейн; рядом маячит Бэкфорд с порочной улыбкой, нашептывает что-то девушке на ухо. Спаси меня Господь… Сочувствие к дочери Бернарда Прайса на миг затмило его ужасные преступления. Стрелку душевных весов зашкалило, как бывает на верфи, когда навалишь на поддон слишком много мешков с зерном.

Уравновесить душевные весы невозможно. Как бы ни страдали Прайс и Элейн, смерть и мучения юных девушек оправдать нельзя. И ничем не поможешь человеку, потерявшему дочь. Осознав тщетность попыток найти решение, я впервые понял, что имела в виду ма Дойл, сказав: «Не всегда достаточно признать человека виновным или невиновным, чтобы исправить этот мир». Каков должен быть вердикт суда? Разве есть в этом случае справедливое, устраивающее всех решение? Как может суд найти способы примирения сторон или, тем паче, — искупления вины?