Книга Отпечаток на бархате, страница 3 – Карен Одден

Поняв, что Корраван недоволен моим отступлением, я вернулся к основной теме:

— Так вот, когда на бурской ферме в Африке, принадлежащей голландской паре, обнаружили залежи алмазов, один англичанин по имени Роудс купил в ней долю и начал поставки драгоценных камней в Лондон. В результате Хаттон-Гарден превратился в еще более процветающее место.

— Ага, — пробормотал Корраван. — Осторожнее, обойдите кучу.

Вняв предупреждению, я в последний миг перепрыгнул через лепешку конского навоза. Мы вышли на Флит-стрит. Несмотря на дождь и груды намокшего мусора, я наслаждался царящей вокруг суетой. Всегда считал, что здесь находится настоящее сердце города, источающее справедливость и милосердие. Именно здесь, на Ладгейт-хилл, между зданиями четырех Судебных Иннов^[1], обиталищем городских барристеров, и Собором Святого Павла, стоящем в миле к востоку.

Как обычно, приближаясь к месту преступления, Корраван ускорил шаг. Мы повернули к северу, на Феттер-лейн, и он указал кивком направо, на открытую арку ворот, за которой начиналась Или-плейс.

— Церковь Святой Этельдреды, — сказал Корраван.

Проследив за его взглядом, я увидел скромную церковь, сложенную из светлого кирпича, с единственным украшением — витражом в готическом стиле. Вероятно, XIII век.

— Она мне всегда нравилась, — продолжил Корраван. — Все очень строго, никаких излишеств.

Мы двинулись дальше в северном направлении, к Хаттон-Гарден, и, свернув направо, через некоторое время без труда отыскали вывеску «Ювелирная лавка Атертона» — между еще одним ювелирным заведением и лавочкой часовщика. В окне отсутствовало одно из двух больших зеркальных стекол. Мы с Корраваном откинули зонтики за головы, дабы заглянуть внутрь через пустую раму. На полу лежал сдвинутый с места ковер, однако ни камня, ни иного предмета, расколовшего стекло, мы не заметили. Я осмотрел торчащие из рамы толстые зазубренные осколки. Окно грабитель явно разбил снаружи чем-то тяжелым — так и проник в торговый зал.

— Господи, какой кавардак, — вздохнул я.

Корраван что-то проворчал себе под нос и, окинув оценивающим взглядом нарядную дверь, положил ладонь на медную ручку. Дверь была изготовлена из темного дерева; в верхней ее половине располагалось небольшое окошко, разделенное элегантной рамой на четыре прямоугольных части. Филигранная работа стекольщика так и намекала на хранящиеся внутри ограненные бриллианты.

Торговый зал оказался практически квадратным и весьма просторным. Восемь пустых витрин для ювелирных изделий были расставлены в виде параболы; четыре люстры заставляли сверкать стеклянные поверхности и латунную фурнитуру.

У одной из витрин на вощеном полу распростерлось тело самого ювелира. Он лежал лицом вверх, согнув в колене правую ногу и разбросав руки в разные стороны — словно выражал недоумение или крайнюю степень тревоги. На вид убитому можно было дать лет сорок. Бледное, довольно симпатичное лицо, темные, седеющие на висках волосы. Справа от трупа, едва не касаясь его руки, сидел на корточках молодой сержант. Над покойником склонился мистер Уилкс, доктор из морга. Мне он казался весьма странным человеком — чересчур жизнерадостным, частенько насвистывающим над телами погибших бравурные мелодии из тех, что исполняют в мюзик-холлах.