Книга Картина смерти, страница 121 – Татьяна Ван

— Хорошо, с глазами определились. Теперь анх.

— Тут просто. Глаза олицетворяют душу, а анх говорит о том, что она имеет вечную жизнь, – пожал плечами Тарасов.

— То есть художник имел в виду, что душа бессмертна и что она может принимать разные обличия в своих перерождениях. Может проживать мужскую жизнь и женскую. В отличие от тела, душа не умирает, – задумчиво протянул Арсений, глядя в пространство.

Арсений никак не мог до конца сформулировать мысль – та постоянно ускользала от него.

— Да, она может существовать вечно.

— Вне зависимости от того, где именно находится, – продолжал рассуждать Арсений.

Если Федя думал, что его сосед разговаривает с ним, то глубоко заблуждался, – тот вел диалог с самим собой, всего лишь время от времени прислушиваясь к словам приятеля.

— Эм, наверное.

— Душа бессмертная… Глаза на картине – олицетворение души. Все это, как печатью, отмечено египетским знаком анх. При этом египтяне – одни из самых загадочных людей мира.

— Да. Их магия, погребальные обряды – что-то с чем-то, – спокойно ответил Федя, жуя печенье.

Арсений не смотрел на соседа – он буравил остекленевшими глазами пол, все еще надеясь поймать ускользавшую мысль. Внутри нарастал гнев, органы будто разом начали беспокойно зудеть. Их хотелось расчесать, разорвать в клочья. Последний раз он чувствовал такой непрекращающийся зуд, когда в восемь лет болел ветрянкой.

Сафонов понимал, что рассуждения ведут его в верном направлении, но как же его бесило, что он не мог ухватиться за самую суть!

— Да чтоб тебя!

Арсений ненавидел, когда чего-то не знал или не понимал. В такие моменты его кожа покрывалась красными пятнами. Хорошо, что обычно никто не видел, как грудь из-за крайнего нервозного напряжения окрашивалась в цвет раскаленной лавы.

— Египтяне на самом деле были безумные, – продолжал буднично рассказывать Федя, облизывая крошку от печенья с бледных тонких пальцев, – не удивлюсь, если они могли спокойно заключить душу в предмет благодаря своей магической бурде.

— Бурда, – раздраженно хмыкнул Арсений, совсем не вслушиваясь в то, что ему говорил приятель. – Если магия для тебя бурда, так выведи с руки поттеровские рисунки.

Федя перевел взгляд на свою руку и произнес:

— Э, нет. Ладно, про бурду я зря сказал. Но факт остается фактом: египтяне очень загадочные. Это же касается их предметов и тем более символов.

— Возможно, ты прав.

— Поэтому символ на картине не просто так там изображен. Я бы не относился к нему так, как ты.

— А как я отношусь? – Арсений резко поднял глаза на Федю. В них по-прежнему бушевал тайфун.

— Поверхностно. Ты обходишь анх стороной. Отбрасываешь, как ненужную информацию. Отбрыкиваешься от нее, как от заразы. Возможно, да, это зараза. Но не такая посредственная, как ты считаешь. Не надо копать далеко, когда все находится на поверхности, понимаешь? Не надо усложнять себе жизнь, когда можно ее упростить. Уже найдя клад, ты зачем-то продолжаешь рыть яму, Арс!

Спокойный тон Феди сменился на грозный. Создавалось впечатление, что нервозность Арсения передалась и ему.

— Еще какую метафору подберешь? – приподняв бровь, спросил Арсений.

— Больше – никакую.

— Благодарствую. – Арсений встал со стула, захлопнул ноутбук и заметил, прежде чем уйти к себе: – Да, и прибери за собой крошки и фантики. Терпеть не могу беспорядок.