Книга Тайна Скарабея, страница 141 – Татьяна Ван

* * *

Моя жизнь в Париже начала протекать своим чередом. Я обосновался на новом месте, перезнакомился со всеми друзьями Роберта – художниками и коллекционерами – и начал потихоньку продавать картины. Когда мои друзья по Академии узнали, что я переехал во Францию в качестве торговца картинами, жутко за меня обрадовались и навещали чуть ли не каждую неделю. В этот раз я не чувствовал себя одиноким. Кроме того, ощущал поддержку Роберта и Жени. С последней мы общались почти каждый день. Она присылала фотографии своих новых восхитительных работ. Но делала это перед тем, как подписать, напомню – много позже она рассказала мне о Скарабее.

В основном Женя рисовала классические сюжеты в стиле импрессионизм – природу, людей. Но однажды, примерно в мае, она отправила мне фотографию, на которой – сюрприз! – меня ждал сюрреализм, написанный в технике импрессионизма. Это как если бы картины Сальвадора Дали были выполнены рукой Клода Моне!

— Сюжет картины приснился мне примерно две недели назад. Сразу начала рисовать, – написала Женя и прикрепила снимок.

На нем дельфины плавали в пышных облаках. Зрелище – потрясающее.

Эта была ее первая картина в таком жанре. После – она больше не возвращалась к классическим композициям. Женя нашла свой стиль – смесь сюрреализма и импрессионизма. Выходило эффектно и необычно. Но главное – узнаваемо. Все-таки чаще всего сюрреалистическая живопись более плотная. Женя же придала ей легкости и невесомости. Даже во Франции я не встречал ничего подобного.

* * *

Примерно к ноябрю следующего года я начал вставать на ноги – на всю адаптацию потребовался почти год. Когда у меня появились постоянные клиенты как со стороны художников, так и коллекционеров, я попросил Женю отправить мне несколько ее работ. Она выбрала самые удачные, по ее мнению, – я продал их менее чем за месяц. Запросил у Жени еще. Продал и их. Третья партия пошла плохо, четвертую почти не продал. Все-таки к малоизвестным художникам относились с подозрением – только фанатичные искатели алмазов в живописи готовы были платить за них хоть что-то.

Так прошел еще год. Женя готовилась к четвертому курсу бакалавриата и все чаще говорила о своих планах переехать в Питер. Скопленных денег хватило бы на два месяца. В Париже ее работы продаваться перестали, поэтому я переслал Роберту несколько снимков Жениных картин с предложением разместить их в галерее. Он принял три работы. Их купил один очень обеспеченный бизнесмен. Причем сразу все – так сильно ему запало в душу творчество Жени. Он рассказал про нее другим своим знакомым. На этом все и закончилось. Женя продала еще пару работ, но после этого о ней забыли.

— Вот это самое обидное – сначала прет, и довольно неплохо, а потом о тебе никто не вспоминает, – жаловалась Женя.

— Самое обидное, когда твои картины вообще не покупают. Хотя тоже как посмотреть – вспомни своего обожаемого Ван Гога. Прожил безызвестную жизнь в лишениях, а сейчас даже самый безграмотный человек слышал о нем.

— Окей. Молчу.

— Я поговорю с Робертом. Вдруг у него есть идеи. Как я понял, в целом ему нравится твое творчество, поэтому в помощи не откажет.

И я оказался прав – Роберт связался со своим знакомым из питерского музея «Эрарта». И именно это стало переломным моментом в жизни Жени. Ее картину вывесили в одном из самых узнаваемых мест культурной столицы. Это был успех, потому что вскоре работу купили. Обычно там приобретали опять-таки только узнаваемых персон. А тут – какой-то Скарабей.