Книга Тайна Скарабея, страница 139 – Татьяна Ван

Феноменально, согласитесь? Когда ушли тревога и самобичевание, появилось время на творчество. Весь первый курс она не рисовала только потому, что считала себя недостойной этого.

— Раньше я считала, что таланта во мне ноль или даже минус ноль, – сказала мне Женя, показывая портрет соседки. – Но раз я еще жива…

Видимо, тот факт, что она не умерла на Неве, как ее сестра, сильно повлиял на самооценку. Я был удивлен. Только по-настоящему талантливый человек сможет жить с душой Дебры, сказал когда-то Ян. Уж не знаю, простила ли профессора Женя за обман, но словам его верила беспрекословно.

— В остальном я почти не ощущаю в себе изменений. Плохих уж точно нет – руки и ноги целы, голова не превратилась в тыкву. Поэтому думаю, мы с Деброй подружились. А поначалу было очень страшно. Я на полном серьезе считала, что вот-вот умру, – призналась подруга спустя почти два месяца после случившегося.

Когда Женя говорила о Дебре, я кивал и молчал. Развивать эту тему катастрофически не хотелось. Я сильно стыдился того, что знаю о подруге то, чего никогда не узнает она сама.

В декабре я вернулся в Петербург, чтобы подготовиться к предстоящему переезду – его мы с Робертом запланировали на конец месяца. Перед этим Женя взяла с меня слово приехать еще раз, чтобы попрощаться. Я так и поступил – провел с ней еще неделю. Она не ходила на пары, мы целыми днями гуляли по городу, вспоминали наше детство. Мне всегда нравилось находиться в ее обществе – иначе бы, наверное, не влюбился. И все же… тот период жизни был особенным. Я уже смирился, что как пара мы совсем не подходим друг другу, и все же в ту декабрьскую холодную неделю я несколько раз ловил себя на мысли, что хочу забрать Женю с собой. Именно забрать, а не остаться самому в России. Хотя понимал – это всего лишь мои «хотелки». Жене было хорошо на родине. На нее давил лишь Камск.

— Не думаешь еще раз попробовать поступить в Академию? Тебя ведь туда точно возьмут, в этом нет сомнений, – сказал я, когда мы сидели в ее комнате.

Я спросил это, хотя знал ее ответ. И все же мне хотелось его услышать. Хотелось, чтобы она произнесла то, о чем думала.

Женя, рассматривая свои расписанные стены, вздохнула.

— Я не хочу учиться в Академии, – призналась она, а я попытался сдержать улыбку. Лишь удовлетворенно вздохнул. Мои догадки оказались правдой. – Сейчас это для меня не так важно. Я не переобулась, просто поняла, что не хочу терять время на экзамены и прочее. В чем вся соль академической живописи? Сначала преподаватели разрешают вам писать то, что вы хотите, а потом говорят, что нужно. Я не намерена что-то делать по требованию. У меня появилась новая цель – я хочу переехать в Питер. Буду писать картины на продажу. Понимаю, будет сложно. Как думаешь, Роберт возьмет меня каким-нибудь подмастерьем к себе? Я могу работать у него администратором.

— Думаю, что он не откажет.

— Было бы прекрасно, – мечтательно улыбнулась Женя. – Жаль, что не могу продавать картины сейчас. Дело в том, что в Камске они никому не нужны. Хотя у меня есть идея – продвигать творчество через интернет.

— У тебя замечательные планы, – мягко сказал я. – И хорошо, что ты наконец поняла – Академия не нужна. Там неплохо учиться, но все же – великие художники негативно отзывались об академической живописи. Как-то раз я тебе уже приводил в пример Репина, в честь которого, кстати, названа Академия художеств в Питере, но вспомни своего любимого Ван Гога.