Книга Тайна Скарабея, страница 140 – Татьяна Ван

— Да, он считал, что Академия убивает художника.

— Именно. Я рад, что ты пришла к такому же выводу. Или почти такому же. «Незаметно для тебя Академия становится докучной любовницей, которая мешает пробуждению в тебе более серьезного, горячего и плодотворного чувства. Пошли эту любовницу ко всем чертям и без памяти влюбись в свою настоящую возлюбленную – Даму Натуру, или Реальность»^[26].

— Великие слова, – улыбнулась Женя. – Только все равно обидно – почему меня не приняли в Академию, когда я подавалась второй раз по конкурсу? Что со мной не так?

— Так ты не знаешь? – оторопел я.

— Чего?

— Об этом мне рассказал Ян Матвеевич. Когда точно – не вспомню. Но он не взял тебя только потому, что ты, по его словам, «сформировалась как художник, нашла свой стиль». Не ты не нужна Академии, а Академия не нужна тебе, Женя. Твой голос в живописи слишком громкий для учебы там. Академия сломала бы тебя, сделала бы из твоего искусства ремесло. И Ян это сразу увидел.

— Тогда почему он пригласил меня на выставку? – Лицо Жени скривилось, будто она съела дольку лимона. – Зачем издеваться?! Он же изначально видел мою работу! Тогда ничего бы не случилось! Кира была бы жива…

Женя заплакала. Я обнял ее и тихонько похлопал по плечу.

«Ему нужно было, чтобы ты приехала в Питер. Твое участие в выставке – предлог», – подумал я про себя, не имея права произнести это вслух.

На следующий день я уехал в Питер, чтобы уже оттуда отправиться в Париж постигать профессию независимого арт-дилера.

* * *

А сейчас, перед тем как вернуться в настоящее время, хочу вспомнить еще кое-что; хочу поделиться тем, как мы с Женей прощались в аэропорту Камска.

В зале ожидания я мысленно перенесся на шесть лет назад – оказался у Жениных окон. Вспомнил, как молил ее выйти; просил проводить меня и пожелать удачи.

— В этот раз все иначе. Мы с тобой попрощались нормально и теперь будем поддерживать связь. Я больше не буду чувствовать себя одиноко, – сказал я.

Женя ухмыльнулась:

— Конечно, не будешь – у тебя есть француженка.

— Она в прошлом, – напомнил я, зная, что других девушек тоже не будет. Сердце странно томилось по Жене – я любил ее, но вместе с тем не нуждался в ней, как в кислороде. Я действительно мог жить без отношений с ней. А вот без карьеры – нет.

Хотя, признаться, Женя посеяла в моем сердце тревогу. Она так спокойно и без ревности говорила о «моей француженке», что я вдруг подумал: «А не разлюбила ли она меня?» По сути, могла – ее душа изменилась, и не исключено, что чувства, одолевавшие раньше, тоже.

— Я тебе все еще нравлюсь? – осторожно спросил я.

— Больше, чем когда-либо прежде, – улыбнулась Женя. – Спасибо за заботу.

Она поднялась на цыпочки и коснулась губами моей щеки. Я прикрыл глаза, борясь с желанием взять ее лицо в свои ладони и осыпать поцелуями. Тогда я подумал: «Только в фильмах и книгах влюбленные всегда остаются вместе». У нас с Женей явно была другая история. Мы влюбились друг в друга не для того, чтобы создать семейный очаг. Мы влюбились, чтобы знать – в мире есть тот, кто поддержит в любую минуту. Мы были больше, чем брат и сестра, но чуть-чуть не дотягивали до супругов. Серединка на половинку. Полное взаимопонимание, которое могли разрушить типичные отношения. Либо нам банально нравилось страдать. Страдание вдохновляло и добавляло красок в жизнь. Многие люди искусства одиноки. И не просто так. Одиночество в сочетании с томлением по кому-либо рождает не поддающийся объяснению творческий порыв.