Книга Дождись меня в нашем саду, страница 122 – Ульяна Черкасова

Велга попятилась. Белый последовал за ней.

— Это моя лента, – пробормотала она.

— Что?

— У Солнечной королевны была моя лента. Что, если…

Это из-за неё. Из-за неё Щур забрал Солнечную королевну. Он искал Велгу.

Белый не дал ей договорить. В лагере разожгли огонь. Они сели ближе к костру, Войчех нашёл вино, и Велга пила, пила, пока её не перестал бить озноб. А дальше был берег. И медленный, крадущийся беспощадный рассвет, что должен был забрать с собой всё, кроме воспоминаний.

Ночь рассеивалась и испарялась, а вместе с ней обращался в морозный туман над рекой и жар костров. Велга сильнее прижалась к Войчеху, положила руку ему на грудь. Пламя, что разгорелось за ночь, медленно затухало. Уходило всё: страсть, страх, сожаление. Всё уходило вместе с самой короткой ночью.

Велга должна была ненавидеть Войчеха. Она повторяла это себе как молитву: она должна его ненавидеть. Это её долг перед родными. Велга обязана делать то, что правильно. То, что от неё ожидается. Она теперь старшая Буривой.

Они оба дышали размеренно, всё тише и тише, постепенно успокаиваясь. И Велга ощутила, как Войчех будто наконец-то расслабился. Его всегда напряжённое тело ощущалось мягче, податливее. Точно он первый раз за очень долгое время опустил мост на крепостной стене. Будто впервые подпустил кого-то так близко.

Туман окружал их со всех сторон, становилось всё прохладнее. Велга теснее жалась к Войчеху. Немного приподнявшись на локте, она огляделась, обвела глазами берег, прислушиваясь к песне лягушек, к далёким весёлым голосам, и наткнулась взглядом на насторожённый прищур Белого, почувствовала, как напряглись мышцы под её ладонью.

— Что такое?

— Утро.

Велга кивнула. Забрезжил рассвет, и наступил новый день.

— Утро, – отозвалась она эхом, легко, почти не касаясь, проводя ладонью по его груди к шее, растрёпанным волосам, острому подбородку, носу, лбу – точно кончиками пальцев пытаясь запомнить его очертания.

Скоро ей предстоит всё забыть. Так будет правильно.

— После пожара, – проговорила она негромко, почти не чувствуя собственных губ, – мне приснился сон. Он был такой же, как это утро, размытый в мареве, полный тумана, эха. Мне приснился яблоневый сад.

Светлые глаза распахнулись широко. И грудь поднялась в глубоком вдохе.

Велга избегала смотреть ему в глаза.

— Всё происходило ещё до пожара, но было иначе. И там, в саду, собралась моя семья. Все, кроме Кастуся. Мать, отец, братья, даже Рыжая. Мне подумалось, что там, в этом саду, должен быть кто-то ещё, я будто слышала их голоса, но никого больше не видела…

— Кто-то ещё? – Голос Войчеха прозвучал хрипло, глухо. Он почти не шевелил тонкими бледными губами.

— Думаю, это мои предки, которых я не встречала, но те, кто дорог моим родным. Мои бабушки и дедушки, прабабушки и прадедушки. – Она слегка улыбнулась, размышляя о том, как где-то там, под сенью яблоневого сада, Кажимеж Буривой обнял своих родителей, как Осне расцеловала своих старших сыновей.

— Любопытно, в моём саду… а в какой сад попал бы я? К Здиславе или к Венцеславе?

Велга думала, он ждал ответа, но голос Войчеха вдруг стал полон горечи и обиды:

— Плевать. Обе бессердечные стервы. Обе никогда не считали меня своим сыном. Обе заслуживают смерти.

И пусть Велге стоило наслаждаться его муками, она не могла. Она положила голову ему на грудь, точно пытаясь прикрыть собой огромную рану там, где билось его сердце.