Книга Теперь ты в армии, страница 109 – Алексей Урусов

Русско-польская граница. Бывший русский взводный опорный пункт, захваченный польскими войсками.

Холодно. Мороз аж не до костей, а и кости от холода сводит. Сыро. Темно. Просто могильные темнота и сырость. Я что — наконец-то умер? Укатали Сивку крутые горки? И Данте был прав — в аду холодно? *

Я пытаюсь размышлять, но мысли ворочаются как-то лениво, неохотно, похоже, мозги тоже примёрзли к черепу. Хотя мне теперь спешить некуда — впереди века таких размышлений. Главное — раненые матросы должны были выбраться к нашим. И Композитор живой — если бы он погиб под тем танком, я бы себе этого до конца жизни не простил… О, до вот этого момента — это же и есть конец жизни. Или даже после конца.

Мои неспешные размышления прервал негромкий, но отчётливый стук: «Тук!».

Я попытался сосредоточиться и понять, откуда идёт звук… О, надо проверить магическое зрение. Оказалось, зрение работает. Оглядываюсь вокруг себя. И опять слышу короткое и решительное: «Тук!».

Это внутри меня. Сердце! Оно стучит с частотой один раз в десяток секунд. Меня что, похоронили с работающим сердцем? Оглядываю всего себя магически зрением: не так, чтобы очень, но и не смертельно, до свадьбы заживёт. Или всё же уже смертельно? Вроде, я скорее жив, чем мёртв. Начинаю даром постепенно ускорять работу сердца. Удивляюсь — меня явно лечили: впечатление такое, что «подушечками» дара штопали места ранений. Дальше заживляю раны, прокачиваю кровь по организму. Чувствую, как становится теплее, хотя зуб на зуб по-прежнему не попадает.

Москва. Кремль.

Сегодня цесаревич Александр решил лечь спать раньше — свадебные мероприятия продолжались и почти на всех он должен был присутствовать, и бесконечная череда балов, приёмов, концертов вымотала. Уснул почти сразу, едва коснувшись подушки. Но сон удивил: во сне он лежал в абсолютно тёмном и сыром склепе.

— Я что, умер? — удивился Саша. А ещё его трясло от холода, который буквально пронизывал каждую клетку тела.

— Но мёртвые же не мёрзнут, — удивился цесаревич. — Это как бы их естественное состояние.

И тут он услышал негромкий стук: «Тук!», напрягся, прислушиваясь, и проснулся. Сердце билось. Он живой! Цесаревич негромко щёлкнул пальцами, включая свет. Посмотрев на термометр, убедился, что в комнате оптимальная температура, да и не трясло его от холода больше: это ощущение осталось там, в липком, страшном, безнадёжно-холодном сне, который уже улетучился.

Русско-польская граница. Бывший русский взводный опорный пункт, захваченный польскими войсками.

Похоже, что с главным вопросом разобрались, и я скорее жив, чем мёртв. Причём, как и всякому нормальному живому морпеху, мне очень хочется есть. Осталось понять, где я смогу найти еду. А для начала разобраться — где я. Энергетическим зрением оглядываю округу — поблизости от меня по дуге несколько мест со скоплениями коричнево-зеленоватых пятнышек. Понятно, это люди, но не похоже, чтобы русские — энергетические оттенки у них не наши, больше на польские похожи.

Замечаю, что одно из «энергетических пятнышек» приближается ко мне и через несколько секунд слышу топот, лязг и скрип открывающейся двери. Слабенький фонарик от смартфона освещает помещение, и я сквозь полусомкнутые ресницы понимаю: это наш склад угля, ну и дров. Точнее, был нашим, пока мы были на опорнике. А теперь, похоже, здесь поляки.