Книга Ствол и артефакт, страница 92 – Андрей Левицкий

— «Еще»! Оно так ломит, особенно вечером, что спасу нет. Я просто терплю, молчу об этом…

— Ну вот. А у меня со спиной до сих пор нелады. Да и Злого не помешало бы подлечить.

— Лучше не надо, – возразил напарник. – Я не про Злого, а про артефакты. Как ты туда через «волосы» доберешься?

— А ты приглядись. Они не по всей поверхности лежат, там вроде лабиринта. Видишь, со стороны «карусели» проход есть? Можно через него…

— Опасно, Химик. Мне один раз «волосы» кисть чуть не обмотали, еле сбросил их. Так потом неделю болело еще больше, чем вот плечо сейчас. Ну его, давай полетели…

Но я его не слушал, вылез из вертолета и встал рядом с колпаком. Спросил:

— Машина крепко села, не провалится?

— Вроде крепко, – неохотно откликнулся он. – Химик, да куда ты их положишь‐то? В руках, что ли, понесешь?

— Ты забыл, партнер. – Я снял куртку, отстегнул ремни на груди и стащил со спины контейнер, который нашел в домике на склоне. Тот состоял из двенадцати квадратных ячеек, то есть металлических коробочек, посаженных на общую резиновую основу, стенка к стенке, так что они образовывали что‐то вроде сот, и каждая была закрыта отодвигающейся вбок металлической крышкой с отдельным замочком‐фиксатором.

— А, ну да… – протянул Никита разочарованно. – Таки забыл.

Обойдя вертолет, который стоял на островке твердой земли посреди болота, я прижал контейнер к груди и сказал:

— Застегни, неудобно самому.

Он затянул пряжки ремней в районе моих лопаток, и теперь верхний край контейнера оказался на высоте кадыка. Я сел на лыжу, снял ботинки, закатал штанины до колен и рукава до локтей. Ботинки положил в вертолет, выпрямился, помахал руками, разминаясь, и шагнул с края островка.

Болото было невелико, из центра, где опустился вертолет, мы видели его края со всех сторон, но оно оказалось глубже, чем я рассчитывал. Штаны закатал зря: тепловатая жижа сразу поднялась до колен, а потом и до середины бедер. Я остановился. «Ржавые волосы» были прямо передо мной, стелились, будто по твердой земле. Но слева, там, где тускло поблескивала грязная вода, виднелся проход, и я повернул к нему.

Дно под босыми ступнями было мягким и неприятно скользким, я шел будто по спинкам тысяч лягушек. То и дело оттуда поднимались пузырьки, проскальзывали между пальцами ног и лопались вокруг меня. Я миновал свободную от «волос» полосу, обогнул кочку, из которой торчал весь увешанный колючей бахромой куст, и увидел, что дальше между мной и «каруселью» «волосы» затянули всю поверхность, кроме небольшого участка, покрытого круглыми красноватыми листьями, плоскими и пушистыми, неподвижно лежащими на поверхности. Между ними торчали блекло‐розовые цветки – какая‐то разновидность водной мяты.

Занятая растениями область оставалась единственным путем к «карусели», и я пошел туда, осторожно разгребая листья перед собой. Гудение смерчей над аномалией стало громче, я уже ощущал ток теплого воздуха, идущий от нее. Листья покачивались, шелестели. Я не срывал их с протянувшихся от дна стеблей, лишь отводил в стороны, оставляя позади широкий след, который затягивался, когда листья постепенно отползали на место.

Вокруг аномалии шла полоса воды, свободная и от «ржавых волос», и от всех болотных растений. «Карусель» потрескивала, тихо шипела, распространяя волны теплого воздуха. До нее было метра три, и в метре от нее, то есть почти вплотную к той границе, приближаться к которой побоялся бы любой опытный сталкер, поблескивали три артефакта под названием «кровь камня»: два передо мной, третий левее.