Книга Ствол и артефакт, страница 91 – Андрей Левицкий

— Тормози!!! – заорал я, от неожиданности позабыв, что мы не в автомобиле. Вцепившись в подлокотники, рефлекторно зажмурил глаза и тут же открыл их. Никита пытался управлять, вертолет мотало из стороны в сторону, а потом хвост задрало кверху – но падать мы перестали.

Напарник откинулся в кресле. Холм, в который мы почти врезались, провалился вниз; машина пронеслась над вершиной, зацепив полозьями траву, и накренилась, замедляя скорость, – перед нами открылось небольшое болото.

Вертолет пролетел еще немного и начал опускаться. Пригоршня грязным рукавом вытер пот со лба.

— Чуть не навернулись! Что это было, Химик?

— Если пространство тут такое… закругленное, то мы вроде как вдоль поверхности шара изнутри пролетели и обратно вниз возвратились. Ты что, садишься?

— Как это – вдоль поверхности шара? Да, сажусь, ты против? Передохнуть мне надо. Тут как раз…

— Тут как раз «ржавые волосы» вокруг.

Толчок – лыжи коснулись земли.

— А, ладно, – сказал я, выглядывая. – Все равно сели уже.

* * *

Над болотом висела мертвая тишина – в ней, казалось, вязли даже те звуки, которые могли бы долетать до наших ушей из окружающего мира. Раскрыв дверцу, напарник осторожно опустил ноги, придерживаясь за край проема, готовый в любой миг вскочить, чтобы поднять вертолет.

— Где это мы? – спросил он.

— По‐моему, где‐то в северной части Долины. – Я выглянул со своей стороны. – Недалеко от поселка. Я вроде это место сверху видел, когда мы на телеге еще ехали.

— И как ты его запомнил? – скептически осведомился он.

— Головой, Никита, головой. Вон, видишь, три осины? – Я показал влево, где на краю болота росли высокие прямые деревья. – Они мне в глаза и бросились. Только тогда я не разглядел, конечно, что еще на этом болотце любопытного есть…

Собственно, любопытными были два факта: поверхность покрывали «ржавые волосы», а ближе к осинам тускло искрила не слишком мощная «птичья карусель». В сухую погоду аномалию заметить очень сложно, поэтому‐то многие и попадаются, но чем больше в атмосфере влаги, тем лучше она видна. А здесь влаги было столько, что над «каруселью» воздух будто пенился, завиваясь белесыми колесами, воронками смерчей, которые, посверкивая, с тихим гудением беспрерывно катились от ее центра к краям и, бледнея, растворялись.

У «птичьей карусели» нет четких границ, но мне показалось, что она висит примерно в метре над болотом, по которому стелились «ржавые волосы».

— Как‐то оно тут непривычно, – заметил напарник, оглядываясь на меня, и я кивнул. «Волосы» иногда напоминают лианы, а иногда – вьюнок или виноград. В любом случае это мутантное растение‐паразит либо свешивается с ветвей деревьев, как мохнатые веревки, либо облепляет камни или стены развалин клочковатой бородой… Но я еще никогда не видел, чтобы волосы стелились по земле или, как в данном случае, по болоту.

— Новая разновидность, что ли? – спросил Никита, упираясь ступнями в лыжи вертолета.

— Не знаю. Меня больше вон то интересует. – Я показал в сторону «карусели». Вокруг нее виднелись небольшие красные пятна – четыре артефакта, два с нашей стороны, два по бокам. Может, между аномалией и осинами были и другие, но сквозь струящийся воздух и смерчи я их не видел.

— «Кровь камня»?

— Ага. У тебя плечо болит еще?