Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 43 – Саша Прудиус

— Профессор…, - начал я и запнулся. С чего начать? С того, что я — попаданец? Или лучше с того, что меня похитили инопланетяне? Хм, и то и другое звучало как бред сумасшедшего. Сейчас еще вызовут бригаду и придется демонстрировать свои способности…

Громов снял очки и начал медленно и методично протирать их платком.

— Смелее, Смирнов, я же вижу, вас что-то гнетет. Это из-за семинара? Вы отлично подготовились к квантам, выступили блестяще. Или есть что-то еще такое, о чем я должен знать?

Его проницательность просто обезоруживала. Он словно видел меня насквозь?

— Дело не в семинаре, — выдохнул я и решился: — Профессор Громов, верите ли вы в существование внеземных цивилизаций?

Я затаил дыхание и на всякий случай перекрестил пальцы за спиной.

Громов надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня:

— Алексей, вы же физик. Вы в том числе изучаете Вселенную, и она бесконечна по своей природе. Вероятность того, что мы одиноки в этом пространстве, конечно же, стремится к нулю. Это простая статистика.

— А если эти иные расы, враждебны? — осторожно задал я следующий вопрос.

Громов нахмурился и добавил серьезным тоном:

— Ты же знаком с идеями космизма Циолковского? Я скажу так, любая разумная жизнь неизбежно приходит к идее мира и сотрудничества. Война — признак варварства и недостатка ресурсов для развития.

Я горько усмехнулся про себя. Ведь как раз-таки ресурсов Темному порядку, расе пожирателей других миров, и не хватало.

— А если бы вы узнали, ну, что угроза реальна? Что она уже совсем близко? И что один-единственный человек может что-то изменить?

Громов устало отложил трость в сторону, и сел за стол.

— Один человек, говоришь? — он покачал седой головой. — История делается массами, Алексей, — движением народов, научным прогрессом всего человечества…

— А если этот человек, к примеру, — продукт высокотехнологичного прогресса? — нетерпеливо перебил его я.

Громов замолчал и посмотрел на меня цепко, — так, как будто видел впервые.

— Вам что-то известно? — лицо Сергея Михайловича вдруг стало бледным.

Я понял, что зашел слишком далеко, причем ходил-бродил со своими вопросами по довольно тонкому льду. Если прямо сейчас скажу ему правду, он может вызвать санитаров из Кащенко? А если покажу ему в качестве доказательства на что способен, еще приступ его хватит, мало ли. Вон как побледнел.

Я опустил глаза:

— Нет-нет. Простите, профессор, — это всё квантовая механика. Голова кругом идёт от вероятностей.

Громов тяжело вздохнул:

— Понимаю вас, молодость славная штука, — всегда ищет ответы на самые сложные вопросы бытия. Особенно тогда, когда кванты и термодинамику в одном семестре поставили.

Он встал из-за стола:

— Идите домой, Алексей и отдохните как следует, а завтра будьте добры ответить про принцип неопределённости Гейзенберга так же блестяще, как вы это умеете.

Я вышел из кабинета профессора с тяжелым чувством провала. Даже самый умный человек из тех, кого я знал лично, похоже, не был готов к правде в лоб. Он мыслил категориями науки 20-го века, а я принёс ему вести из будущего и из другой Галактики.

Сейчас я по-прежнему был один.

Мне вспомнились слова Зорана: "Ты делаешь это ради своего народа".

Мой народ — это не только те, кто живёт сейчас в СССР 1975 года. Это все поколения: те, кто погиб на войне с фашизмом; кто строил те же Магнитку и Днепрогэс; тот, кто первым сказал"Поехали!"и, как оказалось, помог землянам, накрывая Землю щитом, пряча ее от Темного Порядка; а также это те, кто ещё не родился, но кому мы должны оставить возможность жить.