Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 42 – Саша Прудиус

— Физики всегда думают, что всё можно посчитать, — сказала она тогда.

— А биологи всегда считают, что жизнь пролезет где угодно, — парировал я в ответ.

— Потому что так и есть.

Она сказала это спокойно, без какой-никакой бравады. В Марине не было ни показной серьёзности, ни присущей многим девушкам пустоты. Она умела слушать и при этом спорить одновременно. Что было довольно редким сочетанием. И потому сама мысль использовать её в своих целях казалась особенно грязной.

Воспоминание о нашей встрече в планетарии было ярким пятном в хаосе моих жизней. Её глаза, улыбка и вера в то, что даже биология нужна для покорения космоса…

Казалось, что Маринка понимала меня с полуслова.

Но здесь вступало в силу другое опасение: эмоции. Чувствам нельзя позволить затуманить разум. Если я расскажу ей всё, и она станет мишенью? А если она мне не поверит? Если посмеется или, что ещё хуже, испугается? Могу ли я так рисковать? Имею ли я хоть малейшее право впутывать ее во все это?

Третьим кандидатом был профессор Громов.

Только вот, как же к нему взять и подступиться? Ведь наш профессор был не обычным преподавателем, а целой легендой института, — человеком энциклопедических знаний. Он самый что ни на есть блестящий теоретик и практик! И именно Громов говорил нам, что можно улучшить мир, благодаря физике. А его слова о городах на Марсе в скором будущем? Да они не просто разожгли в глазах многих студентов мечту, а навечно поселили и укоренили ее в наших сердцах.

В тот же день, сразу же после занятия я подошел к профессору. Студенты уже почти разошлись, а я специально задержался, делая вид, что внимательно изучаю выведенную аккуратным почерком формулу на доске.

— Алексей? — голос профессора звучал низко и скрипуче, как мел по доске.

— У вас есть вопрос по теме?

Я обернулся. Громов смотрел мне прямо в глаза, опираясь на свою неизменную спутницу-трость из темного дерева (вроде, это был полезный подарок коллег из новосибирского академгородка. По крайней мере, такой слух ходил в стенах МИФИ).

— Да, Сергей Михайлович. У меня есть вопрос. Но он, — я немного замялся, — не совсем по теме.

Профессор кивнул и жестом пригласил меня в свой кабинет.

В кабинете у Громова, едва вошел, почувствовал запах табака вперемешку с книжной пылью и чего-то едва уловимого. Вздохнув воздух повторно, понял, что пахло машинным маслом.

Западной стены кабинета почти что не было видно за шкафами, полки которых от пола до потолка буквально ломились от томов в потертых переплетах. Между книг стояли макеты, — "Спутника-1", латунный гироскоп, треснувшая стеклянная колба и маленький бюст Циолковского. На подоконнике лежала раскрытая папка с расчетами. Она была прижата тяжелой гайкой вместо пресс-папье.

И почему-то на душе у меня как-то сразу потеплело и я успокоился.

Ведь если в мире и существовало место, где разговор об инопланетянах мог прозвучать не совсем безумно, то лишь только здесь.

Громов прошёл к столу, сел, постучал карандашом по крышке и посмотрел на меня так внимательно, что захотелось признаться во всех грехах сразу — даже в тех, которых я не совершал.

Я закрыл за собой дверь и мое спокойствие куда-то делось. Теперь сердце колотилось где-то в горле. И ведь что странно, но на корабле Хранителей я почти не чувствовал страха. А сейчас почему-то стало по-настоящему жутко.