Книга Чёрный ратник 6, страница 75 – Макс Гато

Дверь большого дома приоткрылась только где-то через час.

Оттуда высунули палку с намотанной белой тряпкой и потрясли ею. Потом появился человек, без оружия, с поднятыми руками, и вышел на два шага.

— Хотим говорить! — сказал он.

Я подошёл ближе.

— Говори, — сказал я спокойно.

— Пусть придёт кто из городских, — выпалил мужик и облизнул губы. — Кто-нибудь, с кем дело иметь можно. Через него и сговоримся.

— Так не пойдёт. Дело вы будете иметь со мной, — я шагнул ещё ближе. — Или вам не передали, что барон приехал на свою землю?

— Было дело, — он не стал отпираться. — Только барон у нас в Вельче сидит, а ты кто такой, нам неведомо.

— Скоро станет ведомо, — холодно отозвался я.

Мужик набрал воздуха и заговорил громко, на всю площадь, так, чтобы слышали и наши, и городские:

— У нас в подполе горная руда лежит! Три бочки, и вся заряженная! Полезете — подожжём, и от вашего Озёрполя половина улиц по брёвнышку разлетится! Нам-то помирать всё одно, а вам с городом что делать останется?

По площади прошёл гул.

Из ближних дворов повысовывались головы. Баба с коромыслом, которая так и не дошла до дома, села на землю прямо там, где стояла. Кто-то из мужиков в дальнем конце улицы попятился и потянул за собой сына за рукав. Двое стариков у забора начали быстро креститься на восточную сторону.

Слух о трёх бочках пошёл по городу быстрее, чем мужик договорил.

Он не блефовал. Либо блефовал так, что проверять не хотелось. Заряженная руда в подполе каменного дома посреди деревянного города могла снести всё до самой воды.

— Ищите городского, — сказал он и ушёл обратно за дверь.

Я отправил Соловьёва с Прохором искать того, кого местные назовут сами.

Сам же подозвал Зарецкого:

— Пока будем говорить, присмотрись к дому. Мне нужно знать, есть ли у них заряженная руда.

— Сделаю, — бодро отозвался Зарецкий.

Соловьёв с Прохором вернулись быстро, и не одни.

Человек, которого они привели, шёл сам, без понуждения, и по дороге о чём-то спрашивал Соловьёва. Высокий, худой, лет сорока, в добротном кафтане, особенно по здешним меркам. Лицо длинное, гладко выбритое — редкость в этих краях. Держался прямо и на моих людей смотрел без страха, хотя при этом и без вызова.

Подойдя, он остановился в трёх шагах и поклонился. Не в пояс, но и не небрежно.

— Радим Хлопов, ваше благородие, — раздался мелодичный голос. — Управляющий городским хозяйством, поставлен ещё при прежних господах.

— Тимофей Темников, — отозвался я. — Барон Озёрполя.

Я развернул перед ним грамоту.

Хлопов взял её обеими руками, аккуратно, за края и прочитал. Читал он быстро и глазами, а не по слогам, и на печать посмотрел в последнюю очередь.

Грамотный. И не в первый раз держит имперскую бумагу.

— Настоящая, — сказал он, возвращая грамоту и снова наклоняя голову. — Простите мою прямоту, ваше благородие, но нынешнего дела она не решает.

— Объяснись, — сухо отозвался я.

— В том доме сидят люди, которые служат человеку, называющему себя бароном Тарусиным, — Хлопов сложил руки перед собой. — Он объявил себя владельцем этой земли по праву крови. Собирает подать, чинит дорогу к перевалу, гоняет разбойников. Плохо гоняет, но гоняет.

— Он не Тарусин, — возразил я.

— Возможно, ваше благородие. Я его родословной не занимался и доказательств ни за, ни против не видел, — Хлопов помолчал, подбирая слова. — Но если род не пресёкся и наследник жив, то земля не была выморочной. А значит, канцелярия могла ошибиться. И тогда получается два законных права на одну землю, а такое решает не меч, а имперский суд.