Книга Чёрный ратник 6, страница 72 – Макс Гато

Я вернулся к Никитке, присел рядом и вынул нож.

Его глаза медленно затухали, а лицо было бледным как полотно. Не думаю, что он что-то видел. Я ударил его ножом и хрип прервался, а глаза окончательно помутнели.

Соловьёв поднялся на ноги и тяжело вздохнул. Я покачал головой. Не ожидал я первых потерь так быстро, но это и была разница между ратниками и обычными людьми.

Ярослава подошла к нам. Меч у неё уже был убран, а правая рука по локоть перепачкана кровью.

— Это чужая, — сразу сказала она и посмотрела на мертвого паренька. — Этот синий ратник тот ещё ублюдок. Если бы не он, вся эта орава разбежалась бы в одно мгновение.

— Он был неплох, — нехотя признал я.

Соловьёв взял тело Никитки и понёс к нашим. Ярослава посмотрела на меня, а потом на дорогу, где догорали телеги.

— Что дальше делаем? — спросила она.

— Собирай людей, — приказал я. — Раненых и мёртвых отправим в Браневку, всех остальных сюда. Мы идём в Озёрполь.

Раненых отправили обратно в Браневку с двумя мужиками из Климовых, а вместе с ними тех пленных, кто мог идти. Первуше Кузнецову досталось копьём в бедро ещё в самом начале, когда стена щитов сошлась с хватовскими, и рану ему перетянули прямо на дороге. На волокушу он лёг только после долгого спора и ругался, что его тащат, как покойника. Братья тащили молча.

Остальные пошли на северо-восток.

Марш вышел злым. Люди после боя, половина в чужой крови, у Ивана бровь рассечена и заплывает, у Клима нога после долгого стояния в строю совсем перестала гнуться, и он ехал, вцепившись в седло. Но шли быстро, потому что каждый час работал против нас.

Дорога тянулась вдоль Мутницы, потом отходила от неё и шла открытым местом. Долина здесь расстилалась широко: пологие холмы, редкий перелесок, поля, которые не пахали многие годы зарастающие сорняком. Справа, далеко на горизонте, темнела гряда, за которой начинались Дикие земли, а прямо по ходу небо становилось всё светлее, там лежала вода.

К полудню впереди заблестело и показался Озёрполь.

Стылое озеро открылось сразу и целиком, серое и плоское, с полосой камыша вдоль ближнего берега. У самой воды поднимался дым — не один столб, а много, вразнобой.

Мы свернули с дороги и поднялись на холм в полуверсте от города, пешими, оставив лошадей в низине. Наверху залегли в кустарнике.

Город лежал внизу как на ладони.

Дворов в нём было меньше сотни — я прикинул на глаз и мог ошибиться на десяток в любую сторону. Стояли они вдоль берега двумя изогнутыми улицами, и между улицами тянулась площадь, широкая и пустая, с несколькими навесами по краю. Явно рынок.

Стен не было. Городок обнесли изгородью из кольев, переплетённых лозой, и изгородь эта в трёх местах просела и завалилась внутрь, и латать её никто не спешил.

У воды стояла пристань. Маленькая, на десяток свай, с двумя лодками и одной плоскодонной баржей, вытащенной на берег кверху днищем. Дальше по берегу лежали сети на кольях, и возле них возились местные.

Ближе к середине города поднималась крыша повыше прочих. Большой дом, крепкий, каменный снизу и бревенчатый сверху. Единственный такой в округе.

— Вон там они и сидят, вашблагородие, — сказал Прохор, лежавший рядом. — Больше негде.

Люди Хвата были заметны и без Ясного взора. Двое стояли у пристани и никуда не торопились. Ещё двое сидели на краю рыночной площади, на бревне, и один из них что-то жевал. Оружие при всех, но развешано как попало.